— Ты зажгла огонь, девочка. Я лишь подбросил в него дров. — Он наконец повернул ко мне свое суровое лицо. — Но пламя вышло из-под контроля. Они теперь знают, что ты не просто искра. Ты — факел. И они пойдут на все, чтобы затушить тебя.

— Я знаю, — вздохнула я. — Но теперь мы не одни.

Я обвела взглядом пещеру. Калан и Лораэль распределяли среди спасенных скудные запасы воды и еды. Тарик помогал Гронку перевязывать раны существу с каменной кожей. Даже в этом хаосе рождалось нечто новое — подобие общности, сплоченной общим врагом и общей болью.

— Что это было, Рорк? — тихо спросила я. — Там, в зале. Это… сознание.

Он помолчал, его грубые черты смягчились в раздумье.

— Хаос, из которого рождается наш мир, — старый. И он не один. Есть и другие… силы. Древние. Безмолвные. Иногда они просыпаются. Иногда… их будят. — Он посмотрел на меня. — Ты разговариваешь с миром, Араш. Но мир — это не только жизнь. Это и пустота. И тишина. Ты сумела поговорить и с ней. Я не знаю, хорошо это или плохо. Но это… беспрецедентно.

Его слова заставили меня поежиться. Я не хотела этой силы. Не хотела этого дара. Но он был у меня.

В этот момент Лораэль подошла к нам. Ее безупречная форма была испачкана сажей и кровью, но ее осанка по-прежнему была безупречной.

— Нам нужно двигаться, — сказала она без предисловий. — Эта пещера — первое место, где они будут нас искать. И у нас есть раненые.

— Куда? — спросил Калан, присоединившись к нам. — У нас за спиной — Раздорные земли, кишащие бандитами, которые теперь наверняка знают о нас. Впереди — степи, где ищемирцы наверняка уже развернули поисковые отряды.

Все взгляды обратились ко мне. Я была тем, кто их собрал. Тем, кто повел их в эту атаку. Теперь на мне лежала ответственность за их жизни.

Я закрыла глаза, пытаясь отсечь усталость и страх. Я прислушалась к себе. К тихому гулу медальона на груди. К слабому, но все еще ощутимому резонансу Алтаря Забвения, который мы спасли. И к чему-то еще… новому. К едва уловимому зову, который шел с севера. Не такой мощный, как у Алтаря, но настойчивый. Как далекий колокол.

— Мы идем на север, — сказала я, открывая глаза.

— На север? — нахмурился Калан. — Это глупо. В Нордхейме сейчас зима. Мы замерзнем.

— Не в Нордхейм, — покачала я головой. — Севернее. К Границе. Туда, где земля забыта и Империей, и кланами.

— Мертвые земли, — прошептала Лораэль. — Никто не возвращается оттуда живым.

— Никто не возвращался из Ущелья Ползучей Смерти живым до нас, — парировала я. — Там есть что-то. Что-то, что зовет. Что-то, что может дать нам убежище. Или ответы.

Рорк внимательно посмотрел на меня.

— Ты уверена в этом зове?

— Нет, — честно призналась я. — Но это единственное направление, где я не чувствую их пустоты. Они еще не добрались туда. Или… не смогли.

Решение было принято. Оно было рискованным, почти безумным. Но другого выбора у нас не было.

Подготовка к выходу заняла несколько часов. Мы похоронили Талрана и других погибших в глубокой расщелине, завалив ее камнями. Зурья, простояв несколько минут у могилы своего друга, повернулась ко мне. Ее глаза были сухими.

— Я иду с тобой, — заявила она. — Его песня… она не должна оборваться. Я буду петь ее за него.

Мы двинулись в путь на рассвете. Наш отряд был странным зрелищем: люди, хазар, нордхеймец-огненный маг, легат в потрепанной одежде, юный перевертыш, женщина-рептилия, существо из камня и грифон, парящий в небе. Мы были осколками, собранными воедино бурей.

Мы шли на север, оставляя за собой дымящиеся руины и память о битве. Я не знала, что ждало нас в Мертвых землях. Но я знала одно: мы пережили первое настоящее столкновение с Пустотой. И мы выстояли. Теперь нам предстояло найти способ не просто выживать, а побеждать. И для этого мне нужно было понять свою силу до конца. Понять, кто я такая — наследница Мэриэля, способная говорить с самой тишиной.

Путь на север был долгим и безрадостным. Раздорные земли постепенно сменялись выжженными равнинами, где ветер гулял беспрепятственно, неся с собой колючую пыль и запах пепла. Небо здесь было блеклым, лишенным привычного багрового оттенка, словно сама жизнь отсюда ушла.

Мы шли несколько дней, и с каждым днем зов, который я чувствовала, становился отчетливее.

Внутренний зов, который вел меня все это время, становился навязчивым. Он был слабым, но очень настойчивым — как царапина, которую не перестаешь чувствовать.

— Далеко еще твое «нечто»? — спросил Калан, поправляя лук за спиной. — Я начинаю забывать, как выглядит крыша над головой.

— Близко, — ответила я, стараясь не упускать тонкую нить ощущений. — Он почти не держится.

Рорк, шедший впереди, внезапно остановился. Его мощная фигура напряглась.

— Чувствую железо. И смерть.

Мы обменялись взглядами и ускорили шаг, поднявшись на очередной каменистый холм. И замерли.

Посреди выжженной долины торчал стальной столб, вбитый прямо в камень. К нему был прикован человек. Его руки раскинули в стороны, запястья зажаты в металлических манжетах. Голова бессильно свисала на грудь.

Сердце сжалось. Я не сразу поняла почему.

Мы спустились вниз, держа оружие наготове. Тело было покрыто пылью и запекшейся кровью, лицо почти неразличимо. Но сквозь грязь на его руках слабо мерцали красные узоры. Легат. Молодой, судя по рисунку.

— Проверьте периметр, — тихо сказала я, подходя ближе.

Лораэль и Калан заняли позиции. Рорк остался стоять на страже, его глаза сузились. Я подошла к столбу. Тело было холодным, дыхание почти не ощущалось.

Достала «Тихий Шепот» и двумя точными ударами перерубила манжеты. Тело рухнуло вперед, я успела его подхватить. Он был ужасающе легким.

В тот же миг я ощутила странную пульсацию в боку. Моя тайная метка, тот самый серебристый цветок, вдруг заныла тупой, ноющей болью. Она отзывалась на каждое слабое мерцание его красных узоров.

Мы отнесли его под нависающую скалу, единственное укрытие поблизости. Лораэль принялась осматривать его, а я смочила тряпку из своих запасов воды и начала осторожно стирать грязь с его лица.

Постепенно проступили черты. Молодое лицо, прямой нос, темные ресницы. И вдруг я вспомнила.

Несколько месяцев назад, у границ Империи. Я спасала уже его. Его зовут Юрган, дальше не вспомню. И вот он здесь.

Я продолжала вытирать грязь, и с каждым движением метка на моем боку пульсировала сильнее. Это было странное чувство — будто моя собственная сила начала медленно, тонкой струйкой перетекать в него. Самопроизвольно. Я не прилагала усилий. Просто где-то глубоко внутри что-то соединилось, и энергия пошла по этому мосту.

Он слабо застонал. Его пальцы дрогнули.

— Мама… — прошептал он, и в голосе была такая детская беспомощность, что у меня сжалось сердце.

Я отдернула руку. Сила перестала перетекать. Но связь осталась — тонкая, невидимая нить, тянущаяся от моего цветка к его ослабевшему телу.

Я не в силах оторвать взгляд от незнакомца, который был почему-то так мучительно знаком моей крови. Кто ты? И почему моя судьба откликается на твою боль?

Тень от скального выступа удлинялась, сливаясь с наступающими сумерками. Мы провели здесь уже третьи сутки, и с каждым часом ощущение ловушки сжималось вокруг нас все плотнее. Воздух, еще не остывший после дневного зноя, был тяжелым и неподвижным. Юрган лежал на импровизированных носилках из плащей, его дыхание настолько поверхностное и тихое, что я поначалу проверяла пульс каждые полчаса. Его красные узоры, те самые, что когда-то горели дерзким вызовом, теперь были похожи на угасающие угольки, готовые рассыпаться в пепел.

Я сидела, поджав колени, и чувствовала, как тяжесть ответственности давит на плечи. Это я, поддавшись тому настойчивому, болезненному зову, привела сюда свой отряд. И теперь мы все были заложниками этого решения.