Ко мне подошел Ларгос. Его броня была исчерчена царапинами, но он двигался с привычной легкостью. Он остановился передо мной, его маска изучала меня, затем перевела взгляд на очищенные кристаллы.

— Это сработало, — прозвучал его голос. В нем не было ни восторга, ни удивления. Было… принятие. Признание факта.

— Да, — выдохнула я. — Сработало.

Он кивнул, коротко и резко, затем развернулся, чтобы отдать приказы по очистке территории. Но прежде чем уйти, он на мгновение задержался.

— Ваши глаза, — сказал он так тихо, что я едва расслышала. — Они светились.

Я не стала отвечать. Я смотрела на Семя в своей руке. Оно было холодным. Но где-то в глубине я все еще чувствовала эхо его безжалостной, целительной силы. И понимала, что часть этой силы теперь осталась во мне. Навсегда.

Вернувшись на базу, мы стали героями. Отчеты пестрели словами «прорыв» и «переломный момент». Лендон сиял, его отеческая гордость смешивалась с триумфом стратега. Но за внешним ликованием скрывалась более сложная правда.

Семя после активации стало другим. Теперь, когда я брала его в руки, оно не просто откликалось — оно приветствовало меня. Тихим, безмолвным гулом признания. И я сама изменилась. По краям моего зрения иногда мелькали отсветы того фиолетово-золотого сияния. Я ловила себя на том, что могу чувствовать «здоровье» пространства вокруг — слабые, едва уловимые вибрации стабильности или напряжения. Это было и даром, и проклятием.

Именно это новое восприятие заставило меня заметить то, что я раньше упускала. Во время очередного совещания, когда Лендон с энтузиазмом разглагольствовал о планах массового производства устройств на основе Семени, я почувствовала исходящую от Ларгоса волну… несогласия. Не словами, а легким, почти неосязаемым сжатием пространства вокруг него. Его маска была неподвижна, но я знала.

После совещания я догнала его в коридоре.

— Вы не верите в этот план, — заявила я, не тратя времени на предисловия.

Он остановился, его маска повернулась ко мне. Пауза затянулась.

— Энтузиазм вашего отца понятен, но опасен, — наконец прозвучал механический голос. — Это не технология. Это симбиоз. Вы — единственный, кто может его контролировать. Массовое применение… непредсказуемо.

Его слова подтвердили мои собственные опасения. Впервые за долгое время мы были на одной волне не как командир и подчиненный, а как союзники, видящие одну и ту же трещину в стене.

— Мне нужно отвлечься, — сказала я, глядя на его непроницаемую маску. — Слишком много мыслей.

Он снова помолчал, затем кивнул.

— Тренировочный зал. Через пятнадцать минут.

На этот раз спарринг был другим. Мы не просто отрабатывали приемы. Это был разговор на языке движений. Я была быстрее, импульсивнее, мои атаки несли отголоски ярости «Пустынного Вихря». Он был точным, неумолимым, его защита — это идеально выверенная система. Но сегодня в его движениях была не просто эффективность. Была… отдача.

В одном из захватов его рука обхватила мое запястье, чтобы парировать удар. Его перчатки были тонкими, и я почувствовала тепло его кожи сквозь ткань. Он не отдернул руку сразу, позволив контакту продлиться на секунду дольше необходимого. Его большой палец непроизвольно провел по чувствительной коже на внутренней стороне моего запястья, и по моей спине пробежала дрожь, не имеющая ничего общего с усталостью от боя.

Мы разорвали захват, отскакивая друг от друга. Я, тяжело дыша, смотрела на его маску, пытаясь разглядеть хоть что-то в своем искаженном отражении. Мое сердце бешено колотилось, и я понимала, что причина уже не только в физической нагрузке.

— Вы отвлекаетесь, — прокомментировал он, но в его голосе не было упрека. Скорее… констатация.

— Вините в этом своего спарринг-партнера, — парировала я, снова занимая стойку.

Уголки его губ, скрытые маской, конечно, не дрогнули, но мне показалось, что его плечи расслабились на волю.

Позже, вернувшись в свои покои, я стояла под струями горячего душа и думала о нем. О Ларгосе. Человеке без лица, без прошлого, без голоса. Командире, который видел в солдате человека. Партнере, чье случайное прикосновение вызывало больше отклика, чем все любезности придворных кавалеров, которых пытался подсунуть мне Лендон.

Я провела пальцами по коже на запястье, где осталось воспоминание о его прикосновении. Это было глупо. Опасно. В нашей ситуации любая личная привязанность была уязвимостью. Он, без сомнения, понимал это лучше меня.

И все же…

Я пожалуй была бы не против. Не против того, чтобы эти спарринги продолжались. Не против того, чтобы его молчаливое присутствие стало чем-то большим, чем просто частью рабочего дня. Не против попытаться узнать человека, скрывающегося за стальной маской и искаженным голосом.

Лежа в постели, я смотрела в потолок и слушала гул базы. Война не закончилась. Миссия была все той же. Но внутри меня что-то сдвинулось. Появилась новая точка опоры. Хрупкая, почти невесомая, но реальная. И ее имя было — Ларгос.

Три дня спустя тревога пробила ночную тишину базы. Пронзительный, неумолимый вой сирен вырвал меня из тревожного сна, где образы пульсрующих порталов смешивались с отражением в стальной маске.

Система оповещения, отбрасывая багровые блики на стены моей комнаты, вывела краткое, ужасающее сообщение: «Множественные разрывы реальности. Координаты: Родные земли Рорка. Массовое вторжение. Угроза категории „Аполлон“».

«Аполлон». Кодовое слово, означающее полномасштабное вторжение, способное стереть с лица мира целый регион. И они выбрали земли Рорка. Они знали. Знало то самое древнее сознание Пустоты, с которым я говорила. Оно видело наши успехи, видило нашу надежду и решило нанести удар по самому уязвимому месту — по сердцу одного из нас.

Я уже бежала по коридорам, на ходу застегивая броню, когда на повороте почти столкнулась с Ларгосом. Он был в полной боевой экипировке, его маска в багровом свете тревоги казалась окровавленной.

— Это ловушка, — его голос прозвучал резко, без обычного искажения. Он говорил своим настоящим голосом — низким, хрипловатым, полным ярости и чего-то еще… страха. — Они знают о нашей связи с Хранителем. Они хотят выманить тебя. Разделить нас.

— Они уже почти убили его однажды! — выкрикнула я, продираясь мимо него к ангару с порталами. — Я не оставлю его!

— Араш! — его рука в перчатке с силой сжала мое предплечье, заставив остановиться. Он смотрел на меня, и даже через маску я чувствовала интенсивность его взгляда. — Подумай. Это то, чего они хотят. Твоей реакции. Твоего гнева.

— А что им нужно от тебя? — бросила я ему в лицо, вырывая руку. — Твоего холодного расчета, пока мир горит?

Я видела, как он застыл, словно от удара. Его рука опустилась. В его позе читалась не просто напряженность солдата, а человеческая боль.

— Мне нужен твой расчет сейчас, как никогда, — сказала я тише, уже отступая к порталу. — Но мне также нужен твой гнев. Потому что я не собираюсь терять никого еще. Ни Рорка. Ни тебя.

Я развернулась и побежала, оставив его стоять в багровом свете. Сердце бешено колотилось, но разум был ясен. Это была не просто миссия. Это была расплата.

Пейзаж, открывшийся нам на другой стороне портала, был взят из самого кошмарного сна. Небо над скалистыми пиками, бывшими домом для Рорка и его сородичей, было изодрано десятками черных, пульсирующих разрывов. С них, как ядовитый дождь, сыпались фигуры Иномирцев — не просто солдат, а существа похуже, монструозные гибриды из плоти и металла, которых мы прежде не видели. Воздух гудел от энергии и криков — боевых клейморов грифонов и предсмертных воплей.

Рорк был в центре бури. Он стоял на самой высокой скале, окруженный сородичами. От него исходил жар раскаленной печи, а его золотые узоры пылали так ярко, что было больно смотреть. Но даже его силы не хватало против такой орды.