Тогда я слышу его. Низкий, глубинный гул, идущий из самых недр мира. Рокот, от которого содрогается пространство.

Дыхание перехватывает. Тело пронзает миллиард игл ледяного восторга.

Мой дракон! Он прорвался ко мне!

Я чувствую его. Не как когда-то — единое целое, — а как могучего духа, яростную тень у моего плеча. Но я чувствую жар его дыхания, слышу, как скрежещут чешуйки, как напрягаются смертоносные шипы на хребте, жаждущие покарать.

Слепящая вспышка разрывает тьму. Жар, настоящий, физический, вливается в меня. Он наполняет каждую клетку, каждый сломанный осколок души нечеловеческой силой. И я ОТКРЫВАЮ ГЛАЗА.

Драконье зрение мгновенно сканирует мир, выхватывая детали с пугающей чёткостью.

И сердце — нет, не сердце, а нечто в груди, горящее теперь ярче солнца, — сжимается в ледяном ужасе.

Я пробыл в забытьи СЛИШКОМ долго. Это непростительно.

Комната пылает. Языки пламени лижут стены, пожирают занавеси. Но для меня это жаркое дуновение, не более. Человеческий огонь не властен надо мной.

Я поднимаюсь с обугленной кровати. И вижу его.

Аид. Мой верный лурд. Он опутан какими-то мерзкими, тёмными нитями, которые впиваются в его плоть, сочатся ядом. Он обессилел в борьбе, не может пошевелиться. Пол вокруг него чёрная, липкая лужа. Его кровь.

Но не только его!

Внутри меня взрывается рык. Дракон учуял её. Тот самый, единственный аромат. Кровь его Истинной. Той, что нашла его в каменной ловушке, куда он сам себя загнал.

Да. Теперь я понимаю всё с болезненной, кристальной ясностью.

Пальцы моей руки искривляются, кости с хрустом меняют форму. В мгновение ока они превращаются в серповидные когти, острые, как лучшие клинки. Одним движением я рассекаю мерзкие путы. Беру Аида на руки — он слабо пищит, — и выхожу из комнаты.

Мой дом — гигантский погребальный костёр. Огонь уже беснуется в коридоре, пожирая ковры и картины. Холл — адское пекло. Я пинаю дверь, и створки с треском вылетают наружу.

Хаос. Паника. Слышен звон колоколов пожарных повозок. У ворот толпится стайка зевак, их лица искажены жадным любопытством.

— ГОСПОДИН!

Этот крик, хриплый, разорванный, перекрывает все остальные звуки. Это Дий. Мой старый слуга отчаянно рвётся вперёд, его удерживают двое слуг.

Я иду к ним. Каждый шаг, уверен, тяжёл. Земля будто сама подставляет себя под ноги.

— Я жив, Дий, — мой голос звучит непривычно низко и грубо, но в нём слышна сила. — Где Эльвира?

Дий заходится в беззвучных рыданиях. Слёзы оставляют белые полосы на его закопчённом лице. Он не может вымолвить ни слова.

— У него шок, — тихо поясняет стоящий рядом доктор, бросая на меня испуганный взгляд. — Говорил, что хочет умереть вместе с вами… Мы еле удержали.

— Я живее всех живых, — отвечаю я, аккуратно опуская Аида на траву.

Раны на боку лурда уже стягиваются, плоть зарубцовывается с неестественной скоростью. Через мгновение он встаёт на дрожащие лапы.

— Господин…

Тихий, испуганный голос.

Это одна из служанок, Мария, кажется.

— Я… я видела. Её забрал мужчина. Когда мы уложили вас, Эля попросила принести горячей воды и полотенец. Я принесла… но не вошла. Он был там. Опасный. Простите, я струсила… — она рвёт край фартука, не смея поднять глаз.

Я кладу ей на плечо руку. Когти уже исчезли, но тепло моей ладони заставляет её вздрогнуть.

— Спасибо, что не струсила сказать. Это главное.

Значит, Дэмиан.

Он добился своего. Украл моё.

Наше!

Голос дракона гремит в голове, наполняя меня яростью.

Мы заберём её. А его сотрём в пыль. Он посмел коснуться Истинной. Этого не прощают.

Согласен, — мысленно отвечаю я. Полностью. Без остатка.

Люди вокруг начинают метаться, когда начинается превращение. Это не плавная трансформация, а взрыв. Я выпускаю наружу всю накопившуюся ярость, всю боль, всю мощь. Плоть рвётся, кости ломаются и складываются заново, кожа превращается в броню из чешуи.

Я становлюсь тем, кем и должен быть. Драконом с родового гобелена. Ужасом врагов. Воплощением гнева.

Одним мощным толчком задних лап я отрываюсь от земли, сокрушая каменные тропинки. Мои кожистые крылья, огромные, как паруса боевого корабля, расправляются со звуком рвущегося полотна. Я взмываю в задымлённое небо, оставляя внизу крики ужаса.

Я лечу. Туда, где бьётся второе моё сердце. Где зовёт меня моя Истинная.

И горе тому, кто встанет у меня на пути.

Холодная власть над моим телом ослабевает ровно в тот миг, когда карета въезжает на территорию его особняка.

С тех пор как я видела это место в последний раз, оно изменилось до неузнаваемости.

Пафос и показная роскошь бьют по глазам, словно пощёчина.

Один этот фонтан с кричаще — помпезной статуей самого Дэмиана чего стоит!

От утончённой элегантности, царившей здесь при Эвелин, не осталось и следа. Внутри меня всё сжимается в ледяной ком, когда мы входим в дом.

Внушение рассеялось. Но этого нельзя показывать. Пусть думает, что я всё ещё его марионетка. Пусть купается в уверенности своей победы. А у меня будет время, чтобы придумать, как вырваться на свободу.

Мысли о бегстве я гоню прочь, сейчас это не просто глупо, это самоубийство. В доме слишком много глаз и слишком много рук, готовых меня остановить. И тогда мой «новый господин» не станет церемониться.

Мы проходим через холл, и мои глаза режет эта вопиющая безвкусица. Мебель, утопающая в золотой парче, перила лестницы, выкрашенные в ядовито-блестящий цвет. Дэмиан с нескрываемым наслаждением обводит взглядом это уродство, важно выпячивая грудь.

— Как видишь, Эвелин, дом несколько… преобразился. В лучшую сторону, естественно, — произносит он, и в его голосе сквозит прямо-таки физическое самодовольство.

Он заходит в гостиную и разваливается в ближайшем кресле, будто вливаясь в эту обстановку показной роскоши.

Я остаюсь стоять, раз не приказано иное. Изо всех сил стараюсь сохранить стеклянный, ничего не выражающий взгляд, но внутри бушует ураган ярости и страха.

Это нечеловечески трудно.

Все мои мысли там, у горящих руин моего дома. В душе тлеет крошечный, упрямый уголёк надежды: успел ли Дий? Вытащил ли он его из огня? Пока я не увижу его погибшим, не поверю, что пламя может забрать дракона. Того, что сам рождается в огне.

— Нет, так неинтересно, — лениво хмыкает Дэмиан.

Он медленно поднимается из кресла и подходит ко мне вплотную. Его дыхание ледяное. Он снова дует мне в лицо.

Ага. Так, он «размораживает» свою куклу. Поняла.

Я притворно вздрагиваю, медленно хлопаю ресницами, изображая возвращение к жизни, к его жизни.

Глубоко внутри, за этой маской покорности, затаилась и ждёт своего часа холодная, обжигающая ярость.

— Как тебе дом? — заводит он светскую беседу с лицом победителя.

Я не сдерживаюсь. Злость прорывается сквозь трещины в маске.

— Отвратительно. Стащил всё самое блестящее и радуешься? Ты не дракон, а ворона, падкая на всякую мишуру. Или «ворона» — это твоя новая хозяйка? Та, что шиньон хотела сделать из моих волос?

Язвлю намеренно. В голове вертится один вопрос, грызущий меня всё это время: «Зачем я ему? Почему он так отчаянно пытался вернуть меня?»

На дне его карих глаз вспыхивает красноватый огонёк. И неизбежная кара настигает меня мгновенно.

Дэмиан наотмашь бьёт меня по лицу перчаткой, что зажата в его правой руке. Удар хлёсткий, тяжёлый, заставляет отшатнуться. Я не падаю на колени, не корчусь от боли, хоть и чувствую солоноватый привкус крови на языке. Губа разбита. Наоборот, с вызовом слизываю алую каплю.

— Думаешь, можешь говорить мне такое, рабыня? — шипит он, и весь его напускной контроль летит к чертям. Лень сменяется наглой, необузданной яростью.

— Могу. И знаешь что? Ты ничего мне не сделаешь, потому что я тебе нужна. Иначе зачем было затевать всю эту опасную авантюру с Мирандой?