— Нет, не понимаю, — отрезаю я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Как не понимаю, почему вас так волнует, с кем спит ваш бывший муж. Или собственные чувства не дают покоя?

— Чувства? Не смеши, — она фыркает, но в её глазах мелькает что-то болезненное. — Я полюбила красивого мужчину. Дракона. И посмотри, во что он себя превратил! Ни секунды не жалею, что мы расстались. Это была бы не жизнь, а мука. Видеть его таким… изуродованным.

Боже, как же она себя любит! Это ослепляет. Но цепляет меня другое.

«Мы расстались».

Значит, решение было обоюдным?

Генерал… не выгонял её?

Дий за спиной Миранды начинает отчаянно сигналить глазами, многозначительно глядя на потолок. Я понимаю без слов: если этот разговор услышит хозяин дома, последствия будут ужасны для всех.

— Спасибо за завтрак, Дий. Дай-ка я отнесу еду Аиду, — говорю я, резко вставая. Нужно бежать, нужно вырваться из этого удушливого напряжения.

— С ума сошла! Ещё болеешь, а на улицу собралась? Никуда ты не пойдёшь. Лучше отнеси завтрак господину. Он ждёт, — указывает Дий, с облегчением переводя дух.

Киваю, беру тяжёлый поднос с дрожащими руками и почти выбегаю из кухни. Разговор оставил во рту горькое, тошнотворное послевкусие. А в висках набатом стучит одна мысль: «А что если… Что если…»

Что, если генерал не выгнал её, а… отпустил? Видя её страх, её страдания рядом с таким, как он теперь. Видя, что любовь умерла. Любил настолько, что принял решение не мучить, дать ей шанс на нормальную жизнь. Спасти её репутацию.

По всему телу проходит горячая, болезненная волна. Так мог поступить только человек, любящий безгранично и самоотверженно. Но если в нём осталась хоть искра тех прежних чувств… Если появление Миранды снова раздует её в пламя…

Эта мысль приносит острую, ревнивую боль и тяжкое, давящее предчувствие. Если Миранда вернёт себе положение хозяйки, меня выгонят в тот же день.

На автомате стучу в дверь, вхожу в комнату — и замираю на месте, поднос едва не выскальзывает из рук.

Генерал…

Быстро ставлю поднос на столик и подбегаю к кровати, где лежит генерал. Мужчина лежит, сбросив одеяло на пол. Его лицо, маска сжатого, яростного страдания.

— Сир⁈

Моё восклицание повисает в воздухе. Генерал не смотрит на меня, такое ощущение, что он даже не заметил, что я вошла.

Мужчина пытается подняться на локтях, мышцы спины и рук напряжены в буграх, но нижняя часть тела будто прикована к матрасу. Его правая нога, та самая, на которую он припадает при ходьбе, откинута в неестественной, жутковатой неподвижности. Левая судорожно подёргивается, пытаясь сдвинуть с места каменную тяжесть правой.

Его взгляд, полный злости и паники, прикован к его же собственным ногам. К этой предательской плоти, которая в один миг перестала слушаться. Он с силой бьёт кулаком по бедру, будто пытаясь вышибить из него непослушание. Звук глухой, тяжёлый.

— Перестаньте! — вырывается у меня.

Я хватаю его руку, занесённую для нового удара. Господин смотрит на меня и словно не узнаёт. В его глазах буря. Не боль, а уничтожающий, животный ужас от потери контроля.

— Отпусти, — его голос низкий, переходящий на рык. — И уходи. Не хочу…

Сжимаю губы в тонкую линию. Что не хочу? Не хочет, чтобы я видела его таким?

Мотаю головой. Как он не поймёт, что мне неважно, как он выглядит. Сейчас он нуждается в помощи, и это ВАЖНОЕ.

— Моё дело, если вы себя покалечите! — огрызаюсь я, не выпуская его руку. — Что случилось? Нога? Колено?

Он дышит тяжело и часто, сквозь стиснутые зубы.

— Не чувствую… чёртову… ногу. От колена и ниже. Как вата. Как чужое.

Ледяная полоса страха пробегает по моей спине. Паралич. Слово обжигает сознание. Не хочу впускать в разум разрушающую мысль, что его тело и правда разрушается. Иначе будет больно… очень.

Собираю волю в кулак. Не время паниковать и раскисать. Этому я учила своих бабулей и дедулей в доме престарелых, когда они не хотели лечиться. Такое часто бывало. Брошенные близкими, они взывали к смерти, как к избавлению. Мы доказывали обратное. Каждый человек в первую очередь нужен себе! Нужно найти смысл жизни в другом.

А господин! Он нужен мне и Дию. Он не одинок.

— Такое впервые? Или уже было?

Мне нужно понять, что делать. Бежать за лекарем, или за Дием. Хотя за Дием наверняка.

— Было. Демоны! Как не вовремя!

Скорее всего, внезапный приезд Миранды выступил триггером. Чёрт! Я не медик! И я понятия не имею, что делать при параличе. Мои знания о медицине вообще посредственны. В доме престарелых был целый штат докторов мне не нужно было вникать даже в тонкости оказания первой медицинской помощи.

— Не двигайтесь. Не пробуйте вставать. Лучше расскажите, как это было в прошлый раз. Как только вы успокоитесь, я позову Дия.

Фокусирую его на прошлом случае, после которого он встал на ноги.

Генерал не слышит, снова дёргается, пытается сесть. Что ж! Отчаянные времена. Отчаянные меры.

Откинув ложную скромность, поднимаю юбку и сажусь на его ноги, прижимая их своим весом.

— Что ты делаешь?

Генерал обмякает на подушках, но взгляд сердитый. Ох, прям прожечь хочет. Но я сильная только внешне. В голове стучит паническое: «Не встанет, не встанет, он больше не встанет…»

— Жду ответа и прекратите брыкаться, вы делаете себе только хуже.

Всё же слезаю с его ног, но на другую сторону кровати. Задираю брючину спальных брюк.

— Дий натирал мазью, и само прошло. Она там на полке. Зелёное стекло.

Хрипло говорит, а я мысленно вздыхаю с облегчением.

Слезаю с кровати и нахожу баночку с мазью. Возвращаюсь на прежнее место, не тревожась, как это может выглядеть.

Мазь пахнет травами. Густой запах бьёт в нос, а кончики пальцев начинают щипать, когда я окунаю их в неё. Мне эта мазь напомнила ядрёную мазь с ядом какой-нибудь змеюки. Интересно, в эту мазь Миранда не плевала?

Наношу мазь на колено.

— Остановите меня, когда начнёте чувствовать. — стараюсь говорить ровно и спокойно. — Раз в прошлый раз чувствительность вернулась, значит, и в этот раз вернётся.

Веду подушечками пальцев по ноге от колена к ступням. Мужчина не реагирует, но я вижу, как подрагивают пальцы, значит не совсем паралич. Может защемление? Боже! И как понять?

Провожу от колена ближе к паху и тут… сильная мужская ладонь хватает мою. Ей-богу, ну не думает же он, что я пристаю к нему?

— Значит, нога ничего не чувствует от колена.

Лёгкими движениями начинаю разминать ногу, разогревать своими ладонями, чувствую, как нагревается кожа и мои ладони. От мази слезятся глаза, и меня тянет на шутки.

— Забавный возврат долга выходит. Вчера вы натирали мне спину, сегодня я вашу ногу. Из нас получается неплохая команда.

Генерал молчит. Он смотрит в потолок, и в его глазах — та самая тьма, которую я видела в первый день. Тьма отчаяния и памяти. Он снова там, на поле боя, где получил эту травму. Он снова беспомощен.

Щипаю его за голень, и он вздрагивает. Ага! Значит, отчасти недвижимость в его голове.

— Вы зря себя так изводите. Вчера, когда вы говорили, что наймёте прислугу, что не собираетесь умереть, это было так вдохновляюще. Держитесь за эти мысли. Мы с вами.

Опускаю штанину вниз и поправляю сбившуюся подушку. Моя рука снова на миг касается его плеча — не для удержания, а просто… чтобы напомнить, что он здесь, в тёплой комнате, а не там, в холодной грязи прошлого.

Он перехватывает её, смотрит мне в глаза, а потом неожиданно прижимает пальцы к своим губам: горячим и сухим.

Волна тока проходит по руке и оседает внизу приятными мурашками. Грудь сильнее вздымается от частого дыхания.

Я служанка в его доме. Я не хочу быть рабыней, но это уже далеко на та самая причина, по которой мне хочется быть в этом доме, рядом с этим мужчиной.

Мне страшно проявить хоть что-то из того урагана чувств, что поднялся во мне с этим вполне невинным жестом.