Пытаюсь усмирить неконтролируемое желание приоткрыть дверь, и взглянуть на Миранду. Хоть одним глазком. Понимаю, что всё равно увижу её, но…

Интересно, она красивая?

Воображение услужливо рисует образ: молодая, прекрасная, с холодным взглядом и капризно поджатыми губами. Конечно, красивая. А как иначе? Вряд ли бы генерал выбрал себе в жены невзрачную женщину.

Невольно ловлю своё отражение в зеркале. Тёмные, синие круги под глазами. Осунувшиеся щёки. Волосы, собранные в жалкий, тугой пучок. Ни блеска в глазах, ни румянца на щеках. Лицо женщины, которую жизнь и болезнь выжали досуха.

Словно Эля наложила отпечаток на Эвелин.

Я никогда не была красавицей. Табуны возбуждённых мужиков за мной не бегали, и пороги дома не обтирали. То, что я видела сейчас в зеркале, отражало мой внутренний мир. Ночные смены. Работа с бумагами до рези в глазах. Маникюр, макияж и прочее — не, не слышали. Так, привычно…

Отхожу от двери к окну. Оно, как и окно генерала, выходит во двор. Аида нет в вольере — он вальяжно растянулся под яблоней, увлечённо грызя огромную кость. Прислоняю лоб к прохладному стеклу. И тут же, будто почувствовав взгляд, существо поднимает голову. Разноцветные глаза Лурда мгновенно находят меня в оконном проёме. Он встаёт на четыре лапы, откладывая кость, втягивает носом воздух и… громко чихает! О да! Значит, не только у меня аллергия на духи этой Миранды.

Для полного «комплекта счастья» не хватает здесь только Дэмиана. Внутри всё сжимается в тугой, тревожный узел. Кажется, я буквально чувствую, как он рыщет где-то поблизости. Зачем он так одержим желанием вернуть меня? Почему ему нужна бывшая жена рядом, но обязательно в унизительном статусе рабыни? От этих вопросов становится не по себе. И пожалуй, лучше никогда не узнавать на них ответы.

— Ты ничего не съела.

Голос генерала за спиной заставляет вздрогнуть и вынырнуть из трясины тяжёлых мыслей.

— Простите! Я… я съем. Сейчас, — бормочу я, направляясь к столику и беря в руки остывшую чашку.

— Ты всё слышала?

Закусываю губу, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Сгораю со стыда.

— Простите! То, о чём вы говорили в своей комнате — нет! Дий просил не выходить, но я… я…

Генерал смотрит на меня, и в его взгляде — не гнев, а скорее удивление. Правая бровь изящно взлетает вверх, а уголки губ дрогнут, будто сдерживая улыбку.

— Миранда невыносима, — говорит он тише, и в его голосе появляется стальная твёрдость. — Если она выберет тебя своей мишенью от скуки или в виде мести за комнату — не молчи. Не терпи. Сразу скажи мне. Я найду способ её приструнить.

— Благодарю вас, господин, — выдыхаю я. — Я чувствую себя лучше и готова вернуться к обязанностям.

— Об этом можешь не беспокоиться. Последние дни многое перевернули во мне. Я намерен нанять полный штат прислуги.

Чувствую, как кровь отливает от лица. Чашка с противным звяканьем сталкивается с блюдцем, и я спешно ставлю её на поднос.

— Вы… вы меня уволите? — вырывается шёпот, в котором слышится паника.

Дракон выглядит искренне озадаченным.

— Я не собирался. Только ты Эля и Дий будете вхожи в мои покои. Но от уборки, стирки и готовки вы свободны. И жалование я повышу. Какой смысл в золоте, если после смерти оно достанется моей семье?

Эта невероятная откровенность выбивает почву из-под ног. Его слова звучат как отголосок завещания, и каждое находит моё самое больное, уязвимое место.

— Новые слуги… вряд ли смогут правильно ухаживать за Аидом, — бормочу я, отводя взгляд, полный навернувшихся предательских слёз.

Но он замечает.

Легко, почти невесомо, цепляет мой подбородок указательным пальцем и приподнимает его, заставляя встретиться с его взглядом.

— Я не собираюсь умирать. Теперь — не собираюсь.

Узнать, насколько «приятная» особа эта Миранда, мне доводится уже следующим утром. Болезнь понемногу отступает, и я решаю: хватит гонять бедного Дия. Спокойно сама могу приготовить себе завтрак.

Захожу на кухню и замираю на пороге. Она здесь. Миранда возится с чайником, а Дий… его вот-вот хватит сердечный приступ.

По тому, как она неуверенно хватает ложку, видно: впервые в жизни делает это сама. С замиранием сердца считаю: одна, две, три… Шесть ложек сахара с горочкой шлёпаются в её чашку.

— Доброе утро, — выдавливаю я, пробираясь к кухонному островку. Голос звучит хрипло и неуверенно.

— Эля, я уже приготовил тебе завтрак! — торжествующе провозглашает Дий, задорно вскидывая подбородок.

Одной этой фразой он провёл, между нами, жирную черту. В его тоне — и злорадное торжество над гостьей, и демонстрация собственной значимости для меня.

Миранда с ледяным, невозмутимым видом наливает кипяток из массивного медного чайника и садится за стол. Не в свою комнату, нет. Решает завтракать именно здесь, у всех на виду.

— Спасибо, Дий.

Я опускаюсь на стул с противоположной стороны стола. Не понимаю, почему её присутствие так давит на меня, сковывает плечи. Мы незнакомы. Нам нечего делить. Но, чёрт возьми…

Ой, Эля, да кого ты обманываешь? Стоило мне вчера услышать, что в дом прибыла бывшая жена генерала, как я тут же нырнула с головой в глубокий, тёмный колодец ревности. Даже не зная причин её визита.

Медленно ем кашу. Безвкусную, как вата. Побочный эффект болезни. Надо бы проглотить и сбежать, но я заставляю себя тщательно, дотошно пережёвывать каждую проклятую рисинку. Это мой тихий, глупый протест.

Миранда слегка морщится, отпивая чай. Рассматриваю её. Вчера я лишь могла представить, как она выглядит. Теперь мне ничто не мешает рассмотреть её.

Ну, не такая она красивая. Ехидно замечаю у себя в голове.

Платье коричневое, волосы собраны в небрежную «мальвинку», а на лице — следы слёз и бессонной ночи. Плечи укутаны изысканной серой шалью. Несомненно, очень дорогой. Украшений нет совсем.

— Никогда не думала, что приготовить даже чай — такое сложное дело, — раздаётся её голос, сладкий и колючий одновременно.

Она отодвигает чашку и складывает руки на груди, как королева, ожидающая доклада.

— Тебе меня совсем не жалко, Дий?

Внезапно она обращается к слуге, который увлечённо помешивает кашу для Аида. Я не отвожу от него глаз, и он в ответ лишь выразительно закатывает глаза внутрь черепа.

Когда я застукала его за тем, что он подмешивал в ту самую кашу толчёное стекло, у меня отвисла челюсть. Оказалось, он просто устал убирать за лурдом и решил… «избавиться от проблемы».

Я готова была тут же доложить генералу, но Дий умолял не губить его. Так, у нас завелась маленькая, опасная тайна друг на друга. Я пригрозила, что, если с Аидом что-то случится, господин узнает, кто ему помог.

— А с чего бы мне вас жалеть? — спокойно, но с металлом в голосе отвечает Дий. — Вот Элю мне жалко, она болеет. А вы здоровая женщина, с руками и ногами на своих местах.

Я-то знаю, какие эпитеты он мысленно к ней подбирает («такая-сякая», «немазаная сухая»), так что сейчас он проявляет чудеса дипломатии и выдержки.

— А ты? — её взгляд, острый как бритва, вонзается в меня. — Тоже служанка, а ведёшь себя как госпожа. Или думаешь, раз забралась в постель к Рею, можно и хворать, и привередничать?

Та-а-ак. Начинается. А чего я ожидала? Что возьмёмся за руки и будем водить хороводы? Нет. С ней точно нет.

— Вы верно заметили. Я служанка, — мой голос звучит тихо, но чётко. — А слуги подчиняются приказам своего господина. Сир вчера выразился предельно ясно. Или вы думаете, ради вашей благодарности я готова лишиться места?

Откладываю ложку. Съела от силы пять ложек, а вся уже взмокла от нервного напряжения. Делаю медленный глоток чая не столько чтобы пить, сколько чтобы успокоить дерущее от волнения горло.

— Так вот, знай, — её шёпот становится ядовитым. — Пусть мы и расстались, но Рей — однолюб. Понимаешь, к чему я клоню?