Сейчас мне важно понять: какая же новая блажь выгнала её из роскошного дома сюда?

— Ох, Рей… — она окидывает комнату театрально-скорбным взглядом. — Дом в упадке, как и ты сам. Давно ты был у цирюльника? Сколько слуг у тебя осталось? Везде эта… ужасная запущенность. Дорогой мой, как же так? Ты был героем, а теперь прозябаешь в нищете!

Она закидывает меня ворохом фальшивых забот, ловко уходя от ответа. Ладонь прижимает к груди в жесте «искренней» тревоги.

И всё это прекрасно зная, что до нищеты мне далеко. Я лишь изгибаю бровь. Неужели причина так банальна? Промотала состояние и явилась за новой подачкой? Нужно было постараться, чтобы за год спустить целое состояние.

— Не беспокойся обо мне. Для умирающего у меня всё в порядке.

Женщина вдруг мнётся, поджимает губы. И о чудо! На её глазах выступают слёзы.

— Мне так стыдно, Рей! — голос её становится горячим, надрывным. Она тянет руку, почти касаясь моей.

Я резко отдёргиваю кисть. И наконец-то на её лице проступает неподдельная эмоция: укол ярости, мгновенно подавленный. Маска спокойствия трещит.

— Со мной случилось ужасное! — всхлипывает она. — Я связалась не с теми людьми… и… я лишилась всего. Дома, денег…

Я-а-асно. Осталось выяснить, какую роль в решении своих проблем она отвела мне.

— Жаль. Могла бы жить долго и счастливо, — бросаю я с ледяным безразличием.

— Ты не понимаешь! Меня обманули! Подло, гнусно! — она заламывает пальцы, и слёзы уже текут по щекам ручьями. — Я так унижаюсь здесь, перед тобой, видя твой отстранённый, безжалостный взгляд!

Пожалуй, так оно и есть. Мне всё равно. Пришла за деньгами — ответ «нет». Пришла пожить — ответ «нет». Но я молчу, жду развязки. В конце концов, у неё есть родители…

О, я прекрасно помню визит её отца, когда я лежал на грани. Неподвижный, безгласный, я выслушал тогда, какая я «редкостная скотина». Оказывается, нужно было дать умереть тысячам, лишь бы не огорчать его драгоценную дочь. Но даже в самых мрачных мыслях я не мог предположить, что будет дальше.

Миранда, давясь рыданиями, роется в крошечной сумочке на сгибе локтя и достаёт листок бумаги, сложенный вчетверо. Протягивает мне. Рука её дрожит, на этот раз, кажется, по-настоящему.

Тяжело вздыхая, я разворачиваю бумагу. Читаю. «Приписная грамота».

Удивлённо смотрю на неё. Она избегает моего взгляда. От прежней самоуверенности не осталось и следа.

«…Миранде Кларисе… надлежит прибыть к месту проживания бывшего мужа… ввиду отсутствия у неё постоянного места жительства…»

Домашний арест. Значит, та карета у ворот — казённая. Пристав.

— Я ни в чём не виновата! Меня одурачили, Рей! — голос её срывается в истеричный шёпот. — Дом продали, золото конфисковали…

— Почему ко мне? — вопрос вырывается сквозь стиснутые зубы.

— Родители на суде заявили, что я чужая их семье, раз была замужем! Лишили титула, отреклись! Рей, это кошмар! Мне грозят каторжные шахты!

Я запускаю пальцы в волосы. Её появление здесь не сулит ничего хорошего. В грамоте чёрным по белому: проверки раз в три дня. Выгнать её — значит нарваться на штраф. Идеально. Именно такой проблемы мне не хватало на смертном одре!

Впервые за всё время затворничества я остро, почти физически чувствую нехватку былых связей. Раньше информация была у меня под рукой по щелчку. Теперь же, чтобы выяснить, действительно ли закон столь абсурден, придётся нарушить своё затворничество и отправиться в город к законнику.

Тяжёлый вздох наполняет грудь. Я подхожу к окну. За ним тот же унылый пейзаж, не менявшийся месяцами. Но, похоже, сама судьба выталкивает меня из того тесного мирка, что я возвёл вокруг себя. Хотя бы ради того, чтобы избавиться от проблемы с именем Миранда.

В конце концов, мне говорили, что без дракона я проживу всего лишь несколько месяцев, постепенно превращаясь в существо, лишь отдалённо напоминающее человека. Но я жив уже больше года, и это именно то, что я никак не мог сформулировать в последние дни. Я хочу жить. Хотя бы ради того, чтобы чувствовать аромат розового мыла как можно дольше.

Взгляд сам находит стену, за которой поправляется Эля. Что-то тёплое и щемящее обнимает душу. Да, я вёл себя как последняя скотина. Позволил собственной немощи ослепить себя, не замечая, как страдают те, кто рядом. Дий, долгие годы преданно служащий мне. Эля, что посмотрела на меня без страха и отвращения.

Я оборачиваюсь к Миранде. Бывшая жена знает, что я не посмею выгнать её, но при этом она насторожена.

— Как ты сама заметила, слуг в доме нет, — говорю я с леденящей отчётливостью. — А значит, камин ты будешь растапливать сама. Воду — носить сама. И помогать Дию на кухне, если он, конечно, рискнёт пустить тебя к готовке.

Выражение её лица такое, будто ей нанесли смертельное оскорбление. Она с настоящим ужасом косится на поленья у камина.

— Я… я не умею! — в голосе паническая мольба. — Может, наймёшь служанку? Хотя бы одну!

— Как же ты собираешься выживать в шахтах? Вот и учись. Бесценный урок жизни. — отрезаю я. — А я тем временем во всём разберусь и проверю законность этой бумаги.

— Что ж, тогда пойду в свою комнату, знакомиться с растопкой камина.

Женщина тяжело вздыхает, и тут я понимаю, что мучает меня весь наш разговор. Не выглядит она как жертва обмана. Не похожа на ту, что вот-вот, может, отправиться в шахты. Что-то здесь нечисто…

Резко выставляю ладонь, создавая невидимый барьер.

— Нет. Твоя прежняя комната занята. Дий проводит тебя в другую.

Миранда замирает, выпрямляется. Её взгляд, полный внезапной злобы и непонимания, скользит к стене, за которой когда-то была её опочивальня.

В наступившей оглушающей тишине мы просто смотрим друг на друга — два чужих человека, связанные лишь горьким прошлым и абсурдным законом. И сквозь эту тишину из коридора вдруг доносится громкий чих.

Зажимаю нос и рот ладонями, кажется, даже дыхание сейчас выдаст меня! Стремглав «сбегаю» с места преступления. Вот угораздило же меня чихнуть в такой момент! Всё виноваты эти удушающие, резкие духи и моё любопытство, будь оно неладное.

В коридоре внезапно раздаются шаги, слышится приглушённый разговор. Сердце замирает, а потом начинает колотиться где-то в горле. Прилипаю ухом к холодной деревянной двери, ловлю каждый звук.

— А говоришь, в доме нет слуг? Кто же тогда чихнул? — фыркает женский голос, и в нём столько презрения, что по коже пробегают мурашки. — Неужели тебе меня не жалко?

Меня обдаёт ледяной волной, от которой сжимается желудок. Так, Дий был прав. Если она говорит о слугах… значит, генерал разрешил ей остаться. Непроизвольно тру ладони, они вдруг стали ледяными и влажными.

— Не жалко. И в доме действительно нет слуг. Лишь близкие мне люди.

От этих слов внутри всё переворачивается. Ей-богу, от таких эмоциональных качелей я скоро сгорю, как свечка! На губы наплывает глупая, неконтролируемая улыбка. Неужели правда? Близкие люди… Мы с Дием — близкие люди!

Разум с кричащей сигнальной лампочкой пытается пробиться сквозь розовый туман в голове, но я слышу лишь обрывки рациональных мыслей. Сейчас важнее то, что творится за дверью.

— Дий, Миранда останется здесь до выяснения обстоятельств. Проводи её в комнату. В любую. — Господин, в каком статусе госпожа Мидвей у нас?

В голосе старого слуги слышится осторожное прощупывание почвы, хотя, возможно, это просто правила этикета.

— В статусе человека, вынужденного быть здесь. Она не гостья и уж тем более не госпожа. Миранда будет сама о себе заботиться. Твоя задача — лишь показать, где хранятся необходимые вещи: дрова, вода. Более точные указания дам позже.

Я ловлю каждое слово, и в голове складывается нелепая картина. Бывшую жену генерала — под домашний арест в его же дом? Что за абсурд? Ой, да чего я удивляюсь… Это же тот самый странный мир, где все здравые законы вывернуты наизнанку. Но из его тона ясно: он вынужден её поселить здесь, и радости в этом для него — ноль.