Для Тани, по идее, шестое эхо это вообще мёртвый сезон.

— Мне вот интересно, что ты планируешь делать дальше на этом эхо, если на твоём уровне инкарнации у тебя рядом не все твои близкие? Как отпуск слабовато, а как для работы — совсем плохо.

Она снова покраснела и отвела взгляд.

— Я придумаю, как заработать время.

— Да не нужно ничего придумывать. Мне интересно, что тебя надоумило уходить на пять лет назад без чёткого плана?

— Я просто хотела тебя найти, вот и всё, — пробурчала она чуть слышно.

— Готово, — сообщил я и поставил сковороду на деревянную дощечку посреди стола с древней клеенкой.

Крышка медленно поднялась, выпуская пар, и нос защекотали ароматы овощей с рисом в томате.

— Это просто запредельно-космически вкусно!! — воскликнула она и принялась уничтожать приготовленное.

А я насыпал себе в тарелку, улыбался и, чего уж там, радовался, что она тоже есть в этом году. Чёрт с ними, с интригами Луричевой, мне не хватало того, с кем можно просто душевно поговорить.

3. Владения уюта

Песня подошла к концу. Мы ненадолго погрузились в молчание. Вышло на редкость хорошо. В этом блюде многое зависит от помидоров. В оригинальном рецепте ещё был лимон, но мне больше нравилось достигать кислоты правильным сортом. А с ним не всегда угадаешь. Сегодня — удалось.

Блюдо вышло нежным, но с кислинкой. Лук разварился и стал мягким. Репчатый — тоже. На редкость удачный лук — дал нужную сладость. В нулевом мире я добавлял приправу из лукового порошка, а тут и так хорошо вышло. Чеснок… тоже сладковатый вышел.

Песня сменилась.

— Зима, — неожиданно понял я. — Так называется песня.

— Ага! — улыбнулась Таня. — Мне всегда казалось что Макс больше всего любит это время года. У него больше всего песен связано с зимой…

— Ты говорила, что любишь осень.

— Это же самое главное время года для эмо, — улыбнулась она.

— В этом мире ты ещё не в субкультуре. Даже непривычно видеть тебя в обычной одежде. Вообще, лучше узнав тебя, сложно поверить что ты из тех, кто будет просто оплакивать свои неудачи.

Она действительно выглядела иначе. Мрачная чёрная куртка и джинсы вполне в её стиле, но не хватало ярких розовых пятен.

— Хаха! В реальные семнадцать я бы тебе сказала, что ты просто не в теме. А сейчас скажу, что потому и пошла. Я же была бунтаркой, которую сломили но не победили. Это тоже было своего рода акт протеста. Буду не просто эмо, а самой смелой защитницей среди тех кто слабее. Сам посуди, если есть кто-то слабее меня, то я могу стать среди них первой.

— Ты наверное уникальный представитель этой субкультуры.

— Ну, их ведь часто травили в те времена. Идеальная же мишень, почти что цель на лбу. А у меня повышенное чувство справедливости и полное игнорирование иерархий с авторитетами.

— А теперь занялась психоанализом в новой жизни. — понимающе ссказал я.

— Нет, ещё в нулевом, старой никому не нужной кошатницей. Ни семьи, ни смысла в жизни. Только книги и фантазии.

— Город раскрывает истинную суть каждого, — ответил я. — Здесь нет безжалостного «большого брата», и заниматься можно чем угодно, кроме разве что убийств мирных людей.

— Ты стал мудрее. Сколько ты здесь пробыл?

— Год. Но это был очень насыщенный год.

— По твоим глазам видно, — осторожно начала она.

— И что же по ним видно? — спросил я.

— Твой откат акцессии в три раза больше моего. И ещё как минимум два свойства, которых у пробуждённых быть не должно.

— Ты уже видела подобное?

— Это ты у нас влипаешь во всякое. Я до этого жила в городе намного дольше тебя, но с этим всем дел не имела. Побыла героем в первой сходке, в аномальщиках, как ты. Мне не понравилось. Побывала у третьих. Глянула на парад сумасшедших, поняла суть и ушла. Анна… умеет быть слишком назойливой.

— Это уж точно! Знаешь, откуда такие глаза берутся?

— Думала об этом… — произнесла она. — Судя по линии, пересекающей мой левый глаз, их дают очень необычные существа, живущие в странных домах, и являющие основу сил сходок.

— Сути глаз ты не знаешь?

— Ты переоцениваешь мои возможности. Ответы ищешь ты. Я искала счастливую жизнь.

— И как успехи? Не надоедает?

— Счастье не может надоесть. В это быстро втягиваешься. Я всегда была асоциальной особой, а здесь, когда была на третьем, по началу вообще стала экстравертом. Но потом реальность мне опять подрезала крылья…

— Откуда пессимизм у бессмертного существа? Рано или поздно мы ведь всё равно поднимем твою инкарнацию. И тогда наслаждайся снова своей идеальной жизнью.

— Наверное, это привычка. Мозг привыкает мыслить определённым образом и на автомате видит негатив.

— Значит переучивайся. Знаешь, если Город материализует предметы, когда они тебе нужны, может он и неприятности тебе призывает, раз ты так активно их высматриваешь?

— Мне, наверное, нельзя возвращаться на третий. И вообще к тройке подходить аккуратно, чтобы неспящие меня не вычислили… я помою посуду, поставь пока чай.

Я кивнул и принялся колдовать над травами, которые собрал для нас в чай. Поставил кипятильник в воду. На некоторое время выпал из реальности, наслаждаясь запахами ранней осени и атмосферой уюта.

Когда девушка вернулась, я протянул ей чашку готового чая из кипрея с ромашкой и мятой. Таня благодарно кивнула.

— Извини, к чаю тоже ничего нет. Суровый реализм сурового детства, — улыбнулась она.

— К чаю можно хороший вид, — сказал я — Поднимемся наверх?

Мы взобрались по лестнице в тайную комнатушку, где проводили время в других кругах. Я посмотрел на башню с часами, и вид на узкую улочку с идущим по ней трамваем.

А затем обернулся к картине, нарисованной когда-то Красноглазкой. Искажённые дома всё так же уходили в небо, покрываясь светящейся сеткой.

— Ты уже поняла, что это значит? — спросил я.

— Тип кризиса девяносто четыре. Это аберрации.

— Что за зверь такой?

— Летающие геометрические фигуры с разными свойствами.

— Серьёзно? И часто такое бывает?

— Нет, очень редко. Я сама их ещё не видела, но записи имеются. Тогда были восьмигранники, которые касались людей, засасывали в себя и превращали внутри в однородную массу и затем — в новый восьмигранник.

— Какая интересная геометрия…

— Тогда их не нашли чем бить, и поражение было жёстким, как в хорроре.

— Сейчас будет что-то иное, — я кивнул в сторону картины.

— В любом случае, нужно запастись разными типами урона и быть готовыми, что ни один не сработает.

— Судя по тому, что мы видим, это вообще будет кризис без монстров.

— Думаешь? А от чего мы тогда убегаем? — задумалась Тень.

— Может, от самой архитектуры? — предположил я. — Хотя вообще, кризис странный, ты прав. Возможно, это аномалия.

— Они даже с одним индексом могут сильно отличаться, а этот номер вообще мне не встречался. Как Красноглазка?

— В надёжном месте. Общение с Луричевой ей не понравилось.

— Не могу поверить, что она пошла на такое… Хитрить и врать это одно, а прямо нападать в открытую… — она покачала головой.

— Тем не менее, черту она перешла. Как я понял, то, что Красноглазка на моей стороне, ей сильно не понравилось, и она захотела её себе.

— Ох, Полярис…

— Что?

— Ты слишком быстро прогрессируешь. Если честно, я начинаю бояться, что ты меня просто обгонишь и оставишь позади…

Она допила чай и упала на расстеленное на полу одеяло.

— Потому что иначе нельзя, если выбрал идти своим путём.

— А ты так решил? — спросила она.

Я лёг с другой стороны, чтобы наши головы соприкасались.

— Пока что самыми адекватными кажутся первая сходка и Михаил. Но им я тоже не верю. Я решил побыть пока с ними, но буду наращивать личную силу. Будет какая-нибудь четвёртая сила. Придумаем свою теорию.

— У тебя странное чувство юмора. Ты не представляешь, как сильны вечные. Ты ушёл на шесть лет. Полагаю, ты продаёшь характеристику и заработал достаточно. Те, кто меняют уровень инкарнации — потенциальные богачи, если не окажутся у кого-нибудь в рабстве. Я отдала все свои сбережения и очень боялась, что мы просто не встретимся.