Тишина окутала Кэт, будто холодный влажный туман. Взяв фонарь, она попыталась, насколько это было возможно, осмотреть кабинет. Рядом со стенным шкафом стояли два стула, стол и сундук — вся мебель из черного дуба, с массивными, шарообразными ножками. Сундук оказался не заперт. Когда Кэт стала поднимать крышку, петли заскрипели так, что от неожиданности девушка едва не выпустила ее из рук. Внутри хранились приходо-расходные книги в тяжелых переплетах, свитки и связки бумаг. Судя по запаху плесени, ко всему этому давно уже никто не притрагивался. Похоже, в сундук время от времени пробирались мыши, оставляя следы своих не слишком сокрушительных набегов.

Кэт опустила крышку. Она выпила немного пива, затем воспользовалась горшком господина Фревина. Девушка вытащила из шкафа рясы и стихари, потревожив грызунов и заставив их разбежаться по темным углам. Она по очереди встряхнула одеяния из жесткой, холодной ткани. Выбрав место как можно дальше от дверей, камина и окна, Кэт соорудила из священнических облачений постель.

Больше заняться нечем. Время для сна еще не пришло — должно быть, сейчас около шести часов вечера, не больше. Кэт мучили и голод, и усталость.

Девушка легла, завернулась в плащ и, как могла, укрылась своим импровизированным одеялом. Задув свечу в фонаре, она лишилась единственного источника света и тепла. Чтобы согреться, Кэт спрятала руки между складками юбки. Пальцы коснулись кармана, где лежали такие знакомые предметы — нож и кукла Хефциба.

Кэт пыталась согреться, но в лицо ей дул сквозняк. Она закрыла глаза, но никак не могла погрузиться в забытье. Ее одолевали тревоги и за себя, и за отца, и за будущее, никак не желавшее представать перед ней в ясном свете. Мысли Кэт шли по кругу, неумолимо возвращаясь обратно, в холодную комнату в соборе Святого Павла.

Кэт понимала: если отец останется в живых, он будет ее искать, но отправляться в изгнание вместе с ним девушка не желала, а влачить жалкое существование в доме Дэйви — тем более. С другой стороны, она была не в состоянии вообразить свое будущее без отца.

Мечта жить и работать в чертежной мастерской господина Хэксби теперь казалась такой недостижимой, что даже надеяться на это было глупо. В такое затруднительное положение Кэт еще не попадала. Отец и Дэйви постараются ее найти, Олдерли уже ее разыскивают, и тощий молодой человек в зеленом камзоле тоже идет по ее следу. Кэт убила сэра Дензила Кроутона и бросила кузена умирать. От всего этого так просто не отмахнешься, и последствий избежать не удастся, даже если Кэт не поймают. Может быть, пройдет время и даже это некомфортное убежище покажется ей райским уголком.

Чем дольше Кэт пыталась уснуть, тем тверже становился пол, громче урчало в животе и сильнее чувствовался холод. Ставни на окне дребезжали. В темноте смутно виднелся его темно-серый контур, почти сливавшийся с окружающим мраком. Кэт плотно зажмурилась, волевым усилием призывая сон.

А когда она снова открыла глаза, что-то изменилось. Девушка не сразу поняла, что именно. Тьма уже не была такой кромешной. В комнате стало чуть-чуть посветлее.

Но до рассвета еще далеко. Кэт медленно села. Из-под двери, ведущей в разрушенную галерею над клуатром, по полу растекалось слабое золотистое сияние. На глазах у Кэт круг света рос и становился ярче.

По коже побежали мурашки. Девушка сбросила с себя рясы и стихари. Она хотела встать, но тут из-за двери донесся тихий скрежет.

Кто-то отодвигал засов.

Чиффинч говорил быстро и взволнованно, обращаясь к сидевшей в кресле у огня госпоже Олдерли. Я по-прежнему стоял у окна с видом на парк, но Чиффинч вел себя так, будто не замечал меня. Но он явно хотел, чтобы я тоже слышал его слова, а это уже само по себе тревожило.

Господин Чиффинч поведал, что Генри Олдерли в последний раз видели утром, между десятью и одиннадцатью часами, неподалеку от Сент-Джайлз, возле ворот Криплгейт, к северу от стены Сити. Господин Олдерли вместе с мажордомом отправился взимать плату с нескольких доходных домов, которыми он владел возле церкви Святого Эгидия. Они поехали туда в карете в сопровождении вооруженного слуги. По словам госпожи Олдерли, при обычных обстоятельствах ее супруг не стал бы заниматься подобными делами лично, однако после Пожара арендаторы совершенно отбились от рук: за жилье они не платят, а некоторые из жильцов, похоже, незаконно сдают свои комнаты другим квартирантам и делают несогласованные перепланировки.

— Мой муж не из тех, кто позволяет водить себя за нос, — с достоинством произнесла госпожа Олдерли.

А я мысленно прибавил, что господин Олдерли предпочитает сам водить за нос других.

— Что случилось, сэр? — с возрастающей тревогой в голосе спросила она у Чиффинча. — Его куда-то вызвали? Куда он мог деться?

Господин Чиффинч кашлянул.

— Будто сквозь землю провалился, мадам. Он приказал слуге и мажордому — Манди, если не ошибаюсь? — отнести в карету сумку с деньгами. А сам господин Олдерли остался на заднем дворе, намереваясь воспользоваться нужником. Минут через тридцать-сорок, не дождавшись хозяина, Манди пошел его искать. Ума не приложу, почему мажордом так долго тянул.

Госпожа Олдерли кашлянула.

— Мой супруг страдает от геморроя, сэр, и дома он обычно задерживается в клозете на некоторое время. А когда его беспокоят в такой момент, он ужасно сердится…

Госпожа Олдерли деликатно умолкла. Я подавил неуместный смех, так и рвавшийся наружу.

— Тем не менее весьма досадно, что Манди не отправился на поиски хозяина раньше. — Чиффинч потеребил бородавку. Я начал подозревать, что этот его жест означает смущение. — Придя во двор, он обнаружил в нужнике старуху, и та вдобавок оказалась глухой. А господина Олдерли и след простыл. — Тут Чиффинч взглянул на меня и многозначительно вскинул брови. — Жильцы утверждают, будто во дворе его не видели.

Я кашлянул.

— А есть ли другой выход со двора, сэр?

— Да. Они оставили карету на Уайт-Кросс-стрит, а дальше шли пешком. Но двор с другой стороны здания, рядом с площадью Галантерейщиков. Знаете, где это?

— Да, сэр. Значит, господин Олдерли без малейших затруднений мог выйти со двора этим путем. Или его кто-то вывел. — (Госпожа Олдерли тихонько ахнула.) — В случае необходимости там можно нанять экипаж или повозку.

Чиффинч хмыкнул:

— А до Граб-стрит оттуда рукой подать.

На секунду у меня возникло странное ощущение, будто Чиффинч позабыл, кто я такой: он разговаривал со мной почти как с равным.

— Господин Олдерли куда-нибудь собирался, мадам? — спросил Чиффинч. — Может, вы что-то заметили?

Госпожа Олдерли покачала головой:

— Ужинать мы должны были вместе. А перед этим он собирался съездить на Новую биржу и пообедать с друзьями. — Тут глаза госпожи Олдерли округлились. — Неужели моего мужа похитил Ловетт?

— Вряд ли это мог сделать кто-то другой.

Госпожа Олдерли тяжело дышала, ее грудь стремительно поднималась и опускалась.

— Но зачем? Чтобы убить его в отместку за предательство?

— Не знаю, мадам, — ответил Чиффинч. — Пока мы даже не уверены, похитили вашего мужа или нет. Возможно, он в силу неких причин ушел по собственной воле. Однако мы должны исходить из того, что он жив. Никаких доказательств обратного мы не обнаружили.

Значит, тело Олдерли не нашли. Пока.

— Сэр, если похититель — Ловетт, его дочь должна знать, где господин Олдерли, — заметил я. — Если, конечно, она сейчас с отцом.

— Моя племянница не может иметь к произошедшему никакого отношения, — возмутилась госпожа Олдерли.

Она едва не испепелила меня взглядом.

Я поклонился, делая вид, будто признаю ее правоту. Однако я не мог с ней согласиться. Молодая женщина, во время Пожара переодевшаяся мальчиком и прокусившая мне руку, явно способна на многое — возможно, и на убийство сэра Дензила Кроутона в том числе. Тогда похищение для этой особы — сущий пустяк.

— Господин Олдерли — персона важная, — тщательно подбирая слова, заметил Чиффинч. — Благоразумнее всего будет не предавать факт его исчезновения огласке. Или хотя бы скрывать его как можно дольше. Новость может дойти до инвесторов и кредиторов слишком быстро, либо они не так поймут…