– Действительно. – Хобелл был разочарован, однако быстро оправился. – Как жаль, что сегодня пасмурно! В ясный день, ближе к вечеру, отсюда прекрасно видно французское побережье и башни Кале.

Кэтрин глядела на пейзаж, представлявший собой унылый этюд в серых тонах. Замок, раскинувшийся на краю скалы у моря, поражал своими размерами и выглядел не слишком гостеприимно. А за ним небо и море сливались в единую аморфную массу, не имеющую ни начала, ни конца.

– Эта Франция нам еще надоест, – донесся из кареты голос госпожи Хобелл. – Вовсе незачем заранее на нее глядеть.

– Не беда, – произнес Хобелл, подсаживая свою спутницу в карету. – Может, нам улыбнется удача. Погода – вещь непредсказуемая, бывает, что через просвет между облаками проникает солнечный луч и на некоторое время озаряет все вокруг. Так или иначе, сегодня вы узнали Кент чуть-чуть получше. Любой бывалый путешественник посоветует вам время от времени останавливать экипаж, чтобы посмотреть по сторонам. Так вы получите более полное представление о местах, через которые проезжаете.

Они снова уселись на свои места. Кэтрин вот уже второй день путешествовала вместе с Хобеллами. Супруги были то ли родственниками, то ли хорошими знакомыми господина Горвина: именно он оформил для всех троих документы и посадил их в карету до Дувра. Господина Хобелла пригласили в Лозанну для обсуждения с группой швейцарских богословов теологических вопросов огромной важности. Путь супругов лежал через Париж, где у них были друзья.

– Под моей защитой вам не о чем беспокоиться, мадам, – уверял Кэтрин преподобный. – Я много раз путешествовал по этому самому маршруту, и мы с женой сделаем все, чтобы дорожные неудобства вас почти не коснулись.

Лондон они покинули рано утром в субботу. Когда путники ехали по Лондонскому мосту, моросил мелкий дождик. С тех пор погода ничуть не исправилась. Первую ночь они провели в Ситтингборне. Сейчас им бы уже следовало быть в Дувре, но одна из лошадей потеряла подкову, когда они проезжали мимо холмов Бархем-Даунс.

Карета дернулась и покатила дальше. Когда они наконец въехали в Дувр, город не произвел на Кэт особого впечатления. Это захудалое местечко, полностью находившееся во власти капризов морской стихии, годилось лишь для рыбаков и моряков. Вблизи стало видно, что замок изрядно потрепали шторма и каменная кладка местами обрушилась. Однако жизнь здесь била ключом. Вереница повозок тянулась от города к верхушке холма, где их по очереди пропускали через главные ворота. Одну сторону центральной башни полностью скрывали леса, и строители сновали по ним туда-сюда совсем как матросы по корабельным мачтам.

Господин Хобелл заранее написал на постоялый двор «Корабль», чтобы для них зарезервировали две комнаты. Однако по прибытии они обнаружили, что одна из этих комнат уже занята иноземным джентльменом, а вторая спальня представляет собой крошечную каморку на чердаке, непригодную даже для слуги.

После трехсторонних переговоров между господином и госпожой Хобелл и хозяином таверны было решено, что Хобелл и Мерримен переночуют в одной постели в комнате, в которую уже заселили немецкого джентльмена, а госпожа Хобелл и Кэт постараются как-нибудь устроиться на узкой низкой кровати на колесиках и соломенном тюфяке в каморке. Священник распорядился, чтобы весь багаж отнесли наверх.

– Погоди, Мерримен, – остановила слугу его жена. – Отнеси мой саквояж и сундук в комнату, где я буду ночевать с госпожой Хэксби.

– Там мало места, госпожа, – возразил хозяин таверны.

– Я намерена держать свои вещи при себе, – заявила она. И, повернувшись к Кэт, с мрачным видом прибавила: – И вам советую сделать то же самое.

Некоторое время путешественники стояли молча, наблюдая, как навьюченный, точно мул, Мерримен взбирается по лестнице. Главной частью багажа Кэтрин был ящик с макетом птичника для Мадам, изготовленным из дерева и покрытым свежими слоями краски, позолоты и лака. Кроме того, Кэт везла с собой папку из телячьей кожи, в которой хранились планы и изображения фасадов. Госпожа Хэксби спрятала ее за изголовьем кровати, накрыв сверху дорожным плащом.

Из-за досадной задержки в пути они опоздали на обед: он закончился еще несколько часов назад. Госпожа Хобелл распорядилась, чтобы им в комнату принесли ранний ужин. Супруга преподобного назвала поданную еду просто омерзительной, однако муж напомнил ей, что в ближайшие месяцы им не представится другого шанса отведать настоящей английской стряпни.

– Уж поверьте, мадам, – предостерег Кэтрин господин Хобелл, – даже если бы не эта их привычка во все класть чеснок, блюда французской кухни были бы совершенно несъедобны. Неудобства наших постоялых дворов не идут ни в какое сравнение с теми, которые нам придется терпеть во Франции, к тому же у них эти заведения кишмя кишат и вшами, и ворами. Так что нам следует наслаждаться последним вечером на родной земле.

Господин Горвин нашел для них места на корабле, отплывающем в Кале на следующее утро. Путешественники легли рано, ведь им предстояло встать еще до рассвета, чтобы не пропустить утренний прилив. Две женщины вскарабкались по узкой лестнице на чердак. С тюфяком на полу и стоящим у двери багажом повернуться в каморке было негде, а выпрямиться в полный рост Кэт могла только в самом ее центре.

Госпожа Хобелл без единого слова ясно дала понять, что в кровати будет спать она, а Кэт достанется тюфяк. Раздеваться полностью женщины не стали. Встав на колени посреди кровати, поскольку на полу места не было, супруга священника почти десять минут молилась вслух тихим, но таким твердым голосом, будто предупреждала Бога, что с Его стороны будет весьма недальновидно отказаться выполнять ее просьбы. Затем госпожа Хобелл около двадцати минут читала Библию при свете единственной свечи. Наконец она с громким хлопком закрыла книгу, задула свечу и, казалось, в ту же секунду погрузилась в сон.

Соломенный тюфяк был ужасно неудобным, и Кэтрин приготовилась к бессонной ночи, однако уснула практически мгновенно. В этом она убедилась только в тот момент, когда из глубокого, лишенного сновидений забытья ее вывел громкий непрекращающийся стук внизу, к тому же сопровождавшийся криками. Госпожа Хобелл заворочалась в кровати.

– Как вы думаете, что там происходит? – шепотом спросила Кэт.

– Понятия не имею, – проворчала жена преподобного. – Валяют дурака посреди ночи…

Нащупав трутницу, госпожа Хобелл зажгла свечу. Поднявшись с кровати, она открыла саквояж и достала какой-то предмет, напоминающий короткую толстую дубинку. Затем взвесила его в руке и пояснила:

– В дороге эта штука у меня всегда при себе. Там внутри свинец. Как-то раз в Лионе я ею одному наглецу руку сломала.

– Пойдете смотреть, что случилось? – осведомилась Кэт.

– Нет. Надеюсь, мужчины сами сумеют разобраться.

К сожалению, надежды ее не оправдались. Примерно через десять минут, когда шум внизу стал затихать, с лестницы, ведущей на чердак, донеслись торопливые шаги, а потом в дверь забарабанили.

– Кто там? – спросила госпожа Хобелл.

– Дорогая, это я, – ответил ее муж. – Отопри дверь! На постоялый двор напали! Нас ограбили!

Слова хлынули из его рта бурным потоком. Они с Меррименом уснули еще до того, как в комнату поднялся их сосед-немец. Разбуженный самым бесцеремонным образом, преподобный обнаружил, что к его горлу приставлен кинжал. Связав и Хобелла, и Мерримена, иностранец заткнул обоим рот и принялся рыться в их вещах. А когда немец ушел, Мерримен сумел избавиться от кляпа и позвал на помощь.

– Двоих мужчин одолел один, да к тому же чужеземец? – недоверчиво произнесла госпожа Хобелл.

– Он обладал прямо-таки недюжинной силой, дорогая, а уж о свирепости и говорить нечего. Угрожал перерезать нам глотки, если не будем лежать смирно. Слава богу, разбойник не тронул документы, которые я везу в Лозанну! Иначе месяцы работы пошли бы насмарку.

– А деньги? – забеспокоилась госпожа Хобелл. – Паспорта? Векселя?

– К счастью, я послушал твоего совета и спрятал их в пояс с потайными карманами, который ты мне дала. Пояс был на мне, и вор его не заметил.