– Некоторым джентльменам не терпится с вами встретиться. Уверен, мадам, кое-кого из них вы помните с детства. – Он улыбнулся ей. – Друзья вашего покойного отца с нетерпением хотят возобновить знакомство с вами.

– Нет! – отрезала Кэтрин, глядя на румяное лицо герцога. – Я вам уже говорила, сэр, что не стану этого делать.

– То было в прошлый четверг. А сейчас… Обстоятельства меняются. Теперь настало время. И у вас нет выбора.

– Дорогая… – пробормотал господин Хэксби за ее спиной. – Ну почему бы не пойти навстречу его светлости? Он ведь просит тебя о такой малости. И герцог останется нашим другом, как уверяет господин Вил, в отношении будущих заказов. Ты только… только подумай, во что это может вылиться. Поговаривают о строительстве особняка в Йоркшире. Еще один Кливден.

Кэт не сводила глаз с Бекингема.

«Какие у него пухлые капризные губы, – подумала она, пытаясь найти успокоение в холодном наблюдении, чтобы свести фигуру этого могущественного человека до обозримого размера. – Он похож на избалованного ребенка, который не привык к возражениям и устраивает истерики, если ему перечат».

– Нет, – повторила Кэтрин, на этот раз громче. – Мне жаль, но я ненавижу своего покойного отца и презираю то, за что он боролся.

В комнате повисло молчание. Бекингем нагнул голову, продолжая на нее смотреть. Он склонился над Кэт совсем низко. Она с трудом удержалась, чтобы не попятиться.

– В таком случае, малышка, как сие ни прискорбно, ты не оставляешь мне выбора, – сказал он очень тихо, так чтобы лишь она одна могла это слышать; глаза у герцога были большие, слегка красноватые; казалось, его распирает гнев, но он продолжил довольно спокойно: – Если вы не сделаете, как я желаю, мадам, то я отдам вашего мужа в руки Даррела. Он отведет старика в погреб и займется им, дабы таким способом убедить вас. И сие будет продолжаться до тех пор, пока вы не передумаете.

– Это варварство, сэр.

– Вы можете наблюдать за происходящим, если хотите, – вещал он как ни в чем не бывало. – А если у вас не хватит мужества лицезреть последствия собственного неразумного поведения, то я пришлю человека с отчетом. Тем временем Даррел будет продолжать свою работу, пока вы не сочтете возможным выполнить мою скромную просьбу.

Служанка средних лет в сопровождении двух лакеев, освещавших путь, отвела Кэт и Элизабет в спальню на третьем этаже. Лакеи были одновременно также и охранниками. Они заняли свои места на широкой лестничной площадке перед дверью в спальню.

Внутри служанка сделала реверанс, глядя в пространство между двумя молодыми женщинами. У нее были плоское лицо и темные, глубоко посаженные глаза, похожие на кусочки обсидиана.

– В кувшинах горячая вода, миледи. Я могу убрать ваши волосы, если хотите, и почистить одежду. Косметика тоже на туалетном столике. Быть может, немного венецианских белил? – Она глянула на Кэт, чья кожа даже при этом свете была лишена бледности, столь модной среди благородных дам, и нуждалась в отбеливании. – Здесь также есть одежда, в смежной комнатке. Если желаете, госпожа, я могу найти для вас что-нибудь более подходящее.

– Мне ничего не надо, – отрезала Кэт.

Служанка замолчала. На Кэтрин по-прежнему была простая домашняя одежда, в которую она переоделась на Генриетта-стрит несколько часов назад. По правде говоря, она выглядела немногим лучше прислуги. Но какое это имело значение? Не хватало еще облачаться в наряды, одолженные у Бекингема. Нет уж, она не доставит ему такого удовольствия.

Если бы Кэтрин наверняка могла убить герцога, то сделала бы это, даже глазом не моргнув. Угроза, которую он высказал в отношении господина Хэксби, была просто чудовищно жестокой. Хотя чего еще ожидать от этого самодовольного головореза? Несмотря на весь свой ум, изысканные придворные манеры и богатство, сей могущественный дворянин был, по сути, не кем иным, как бандитом. Возможно, как и все эти аристократы, которые разоряют своих незадачливых кредиторов, крадут чужих жен и решают споры с помощью холодной стали. Они считают себя по рождению и воспитанию выше закона: как Божьего, так и человеческого.

Элизабет, в отличие от Кэтрин, с радостью отдалась заботам служанки и даже согласилась надеть небольшой золотой кулон с сапфиром, обрамленным небольшими бриллиантами.

– Смотрится не слишком вызывающе, – сказала она, одобрительно глядя на свое отражение. – Не хочу, чтобы друзья его светлости приняли меня за придворную куртизанку.

Кэт позволила служанке счистить с одежды грязь и причесать ее, но ничего больше.

Когда молодые женщины были готовы, служанка подошла к двери и шепотом сказала что-то охранникам на площадке. Потом обернулась к Элизабет и Кэтрин:

– Его светлость готовы вас принять. Я провожу вас в Большой зал.

И снова образовалась небольшая процессия: два лакея и служанка, сопровождавшая Элизабет и Кэт. Впятером они спустились по широкой лестнице – служанка впереди, охранники позади.

– Ты слышишь меня? – прошептала Кэт, и Элизабет взглянула на нее, но, прежде чем она открыла рот, Кэтрин продолжила, еще больше понизив голос: – Смотри вперед и ничего не говори.

Они миновали еще несколько ступенек.

– У меня дома есть кое-что, что, вероятно, принадлежит твоему отцу.

Элизабет споткнулась. Она бы упала, но Кэт ее поддержала. Элизабет благодарно улыбнулась своей спутнице, и они стали спускаться дальше.

У входа в Большой зал на страже стояли два лакея. Изнутри доносился гул голосов. Лакеи распахнули двери.

Кэт с Элизабет застыли на пороге. Голоса стихли, и наступила тишина. Огромная комната с высоким потолком, два окна с задернутыми шторами. В высоких зеркалах плавали темные искаженные отражения. Стены и потолок сверкали золотом. Кэт показалось, что абсолютно каждая поверхность в этом помещении была позолочена.

Великолепие зала принижало тех, кто там находился. А их было немало: все сплошь мужчины, большинство строго одеты, многие в черном – и все не соответствовали окружающей их роскоши. Единственным исключением был сам герцог, который устремился через комнату навстречу двум молодым дамам, как обворожительная золотая пчела спешит к двум особенно соблазнительным цветкам.

– Какая честь! – промурлыкал он, кланяясь Элизабет, которая тотчас зарделась и захлопала ресницами, а затем обратился к Кэт: – Ах, если бы только ваш дорогой отец мог быть сейчас с нами, мадам! Он бы, несомненно, вами гордился.

Бекингем предложил правую руку Элизабет, а левую – Кэт. Держа руки обеих женщин высоко, словно они были его партнершами в бальном танце, он провел их по комнате, поочередно представляя каждому из присутствующих:

– Госпожа Элизабет Кромвель. Я имею удовольствие принимать под своим кровом лишь старшую дочь бывшего протектора, но душой все члены его семьи с нами. А это госпожа Хэксби, вы хорошо знали ее отца Томаса Ловетта, он был близким другом великого Оливера Кромвеля. Смерть господина Ловетта стала для всех ударом. Но память о нем будет нас вдохновлять, тем более что его дочь и ее муж сегодня с нами.

Некоторые лица Кэт узнала по детским воспоминаниям, другие были смутно знакомы. Но как же все эти люди постарели, какими беспомощными сейчас казались. Она запомнила их этакими суровыми, отстраненными фигурами, облеченными неслыханной властью. Теперь же большинство из них стали стариками вроде ее мужа, потухшими и немощными.

– Вместе, – говорил меж тем герцог одному из них зычным голосом, рассчитанным на большую аудиторию, – мы сильнее, чем думаем. Мужчины и женщины, богатые и бедные, все мы прежде всего служим Господу, а потом Отечеству, разумеется в рамках закона и повинуясь королю.

По-своему, подумала Кэт, это было довольно впечатляющее представление, тщательно поставленное и предназначенное ослеплять зрителей. Бекингем, надо отдать ему должное, обладал умением истинного придворного легко переходить от группы к группе, от человека к человеку, находя задушевные слова для одного и доверительно прикасаясь к руке другого. И все это время он демонстрировал своим гостям Элизабет и Кэтрин, словно они были трофеями. В отличие от своей спутницы, Кэт не вступала ни с кем в разговоры и смотрела в пол.