– Вы всего лишь полагаете, что с вами говорил Бекингем? Вы ведь наверняка знаете герцога в лицо. Почему же вы не можете сказать с уверенностью, он это или не он?

– Тот человек был в маске, сир.

– Продолжайте. Вы хотите сказать, что документ из шкатулки теперь у герцога?

Я покачал головой:

– С его слов я понял, что он до сих пор ищет то, что хранилось в шкатулке. Значит, в квартире Олдерли нужного документа не оказалось.

– Куда же он, черт возьми, подевался?

– Думаю, что перед смертью Олдерли взломал шкатулку и где-то спрятал бумаги. Вполне возможно, что он собирался нарушить договоренность с Вилом. Вероятно, прочтя документ, Олдерли рассудил, что бумаги стоят дороже, чем обещанное Вилом вознаграждение. Он надеялся продать документ тому, кто больше заплатит.

– То есть Олдерли хотел обратиться напрямую ко мне? Или?..

Король осекся и забарабанил пальцами по столу. Его величество так сердито отодвинул стул, что тот покачнулся. Король встал, подошел к окну и замер, глядя на Собственный сад.

– Но тут вмешалась его проклятая кузина и прикончила его совсем по другой причине. – Король повернулся ко мне, и я с удивлением увидел на его лице улыбку. – Вот что значит воля случая. С ней не поспоришь, Марвуд. По душе нам это или нет, наша жизнь зависит от броска костей.

– Есть еще одно обстоятельство, сир, – продолжил я. – Леди Квинси заключила союз с герцогом Бекингемом. У нее очень честолюбивые планы и на собственное будущее, и на будущее дочери. Сегодня она ездила к поверенному и попросила меня сопровождать ее. Леди Квинси спрашивала о некоем письме от мужчины, который, по ее словам, женился на ней в Брюгге. Ее интересовало, можно ли письмо такого рода считать равносильным брачному договору. Она…

Король стукнул кулаком по столу с такой силой, что столовые приборы задребезжали.

– Все это ложь, Марвуд. Но почему, черт вас побери, она доверилась вам? Потому что Бекингем вас подкупил?

Я постарался не выказывать страха перед королевским гневом.

– Причина не только в этом, сир. Леди Квинси доверяет мне, поскольку убеждена: я сделаю все, что она пожелает, лишь бы угодить ей. Кроме того, заговорщики, видимо, рассудили, что ничего не потеряют, даже если я обо всем расскажу вам.

Поразмыслив над моими словами, король спросил:

– Так, значит, это правда? – В его голосе прозвучала издевка. – Вы влюблены в леди Квинси?

– Нет, сэр. Назвать мои чувства любовью – преувеличение, но было время, когда…

Король поглядел на меня и отвел взгляд. Мускул у него на щеке дернулся.

– Дурак несчастный! – Его величество оглянулся на меня. – Я не о вас. Любой может потерять голову из-за женщины, за это я мужчину винить не стану. Я имел в виду лорда Кларендона. Ему давным-давно следовало сжечь бумаги из шкатулки. Он сказал мне, что так и поступил. Ох уж эти законники – у них рука не поднимается уничтожать документы! Клочки бумаги для них – все равно что хлеб насущный.

Лицо короля посуровело. Он сел и приказал мне позвонить в колокольчик на столе. Я не отважился завести разговор о предполагаемом отце Фрэнсис или обвинениях в двоеженстве. Король не поблагодарит меня за напоминания о том, что он наверняка знает сам – и чего боится.

Когда пришел слуга, его величество велел подать ему письменные принадлежности. Пока король писал письмо, я стоял рядом – его величество ограничился лишь несколькими строками. Затем он сложил лист бумаги, взял свечу и расплавил кончик сургуча. На послание упала большая красная клякса. Король приложил к ней свое кольцо.

Взяв письмо, монарх глядел на него пару секунд, затем бросил на стол рядом со мной.

– Передайте лорду Кларендону, – приказал король. – Немедленно. Если он уже в постели, скажите, чтобы его разбудили. Отдайте письмо лично в руки его светлости, пусть Кларендон распечатает его у вас на глазах.

Кларендон-хаус был погружен в темноту. Горели только фонари сторожей у ворот, выходивших на Пикадилли, и еще один фонарь над главным входом в особняк.

Увидев королевский ордер, сторожа меня сразу пропустили. Один из них проводил меня до боковой двери в западной части дома. Там в коридоре дежурил лакей. Единственными источниками освещения были свеча и фонарь сторожа. Наши шаги по мраморному полу эхом отражались от погруженных в темноту стен. Яркие фигуры на потолочной росписи в темноте походили на призраков.

Лакей позвонил в колокольчик, и наконец к нам вышел слуга.

– Его светлость распорядился, чтобы его не беспокоили.

– Я настаиваю, чтобы граф меня принял. – Я показал письмо. – Это послание от короля. К тому же у меня есть ордер.

Угрюмость с лица слуги как рукой сняло.

– Разумеется, сэр.

По узкой лестнице он повел меня к личным покоям лорда Кларендона.

– Должен предупредить, что его светлость не один, – сказал он, когда мы остановились на лестничной площадке. – Он беседует с его высочеством.

– А господин Милкот здесь? – уточнил я.

– Насколько мне известно, нет, сэр. Если желаете, могу узнать.

Я горько пожалел, что король дал это поручение именно мне. Предстоящий разговор с лордом Кларендоном меня отнюдь не радовал, но я не ожидал, что встречусь и с его зятем тоже. Никто не любит гонцов с дурными вестями, а у меня не было ни малейшего желания наживать такого могущественного врага, как брат и наследник короля.

Кларендон и герцог Йоркский беседовали в кабинете. Слуга велел мне ждать в приемной. Он постучал в дверь и, когда хозяин разрешил ему войти, скрылся внутри. Из кабинета послышались голоса, я разобрал имя короля и свое собственное. Слуга вернулся и с поклоном придержал для меня дверь.

В жарком, душном кабинете ярко горели свечи. Герцог и его тесть расположились у огня. Лорд Кларендон сидел в кресле на колесиках. Герцог проигнорировал мой низкий поклон, да и вообще даже не взглянул на меня.

– Мне сказали, что у вас для меня письмо, Марвуд, – произнес Кларендон.

Я отдал ему послание.

– Король велел мне проследить, чтобы вы его вскрыли, ваша светлость.

Кларендон вскинул брови:

– Чтобы я наверняка его прочел? – Несмотря на возраст и слабое здоровье, голос у Кларендона был звучный, а в тоне чувствовалась ирония. – Король напрасно беспокоился.

Сломав печать, его светлость развернул письмо. Я стоял в стороне и наблюдал за ним. Кларендон надел очки и поднес бумагу к самым глазам. Потом опустил ее и поджал губы. Герцог сидел, уставившись на огонь.

Кларендон поманил меня к себе:

– Будьте любезны, передайте письмо его высочеству.

Он протянул мне письмо, даже не потрудившись его сложить.

Пробежав глазами по строкам, герцог вскинул голову:

– Это неприемлемо.

Кларендон ответил:

– Чего-то подобного я и ожидал. Разумеется, ваша судьба вызывает у меня тревогу. – Его светлость взглянул на меня. – Но подробности обсудим позже. Марвуд, можете доложить королю, что я прочел письмо, и герцог тоже. Передайте его величеству, что нынче я живу в чужом краю, где я никого не знаю, а большинство тех, кто знал меня, видно, об этом позабыли.

Герцог Йоркский неловко заерзал в кресле.

Неожиданно Кларендон натянуто улыбнулся.

– Но прошу напомнить королю, что у меня еще остались друзья, и я не допущу, чтобы зло восторжествовало.

После этого меня отпустили. Слуга ждал меня в приемной. Вместе мы стали спускаться по тускло освещенной лестнице.

– Я послал лакея узнать, дома ли господин Милкот, сэр, – вполголоса произнес слуга.

Внизу из холла доносились торопливые, взволнованные голоса – они звучали то громче, то тише. Я узнал голоса привратника и мажордома – его я видел мельком, когда обедал с Милкотом. Заметил я и двух других лакеев, а также одного из сторожей, дежуривших у ворот. А шестой человек, мужчина в черном, стоял в стороне с бумагой в руке.

Услышав наши шаги на лестнице, все умолкли и вскинули головы. Их лица были бледны.