В этот миг я вдруг осознал всю степень своей глупости. Я почти не знал этих людей. Услуга, которую они мне оказали, была пустяковой. Но я давал им в долг безо всяких гарантий. А ведь это было все мое наличное состояние. Что я делаю, господи? Словно смерть отца лишила меня чего-то важного, чего-то, что раньше не давало мне поступать, как легковерному дураку. Без него я был беспомощен, как ребенок.

– Благодарю вас за вашу щедрость, сэр. – Хэксби поджал губы. – Я бы хотел, чтобы в ссуде вообще не было необходимости.

– Он делает это не просто так, сэр, – возмутилась Кэт. – Несомненно, у него есть на то свои причины.

Мне хотелось ответить ей грубо. Но вместо этого я спросил:

– Есть новости от Челлинга? – Я умолчал, что виделся с ним вчера.

– Да, – ответила Кэт, не давая Хэксби даже рта раскрыть. – На следующей неделе те трое судей Пожарного суда будут слушать дело.

– Дело касается Драгон-Ярда, – добавил Хэксби. – Полагаю, это ваши Д. Я. Странно, да? – Он вскинул голову. На лестнице послышались шаги официанта. – Так или иначе, все возвращается к Пожарному суду.

Когда я вернулся в Инфермари-клоуз, на пороге дома меня ждал Сэм. Позади мужа застыла Маргарет. Ни тот ни другой не смотрели мне в глаза.

– В чем дело? – спросил я.

Мебель и панельная обшивка были недавно отполированы. Я принюхался. Из кухни доносился запах еды. У меня потекли слюнки. Я ничего не ел в «Барашке». Я понял, что впервые за несколько дней был голоден.

Сэм, на котором был свежий воротничок, поднялся и оперся костылем об пол.

– Надеюсь, ваша милость находится в добром здравии.

– Почему так церемонно? Да, я прекрасно себя чувствую.

– Вам письмо, сэр. – Сэм прочистил горло. – Я заметил, что на нем печать конторы мистера Уильямсона.

– Так давай его мне.

В раздражении я взял письмо и отвернулся, чтобы его вскрыть. Письмо состояло из одной строчки, написанной клерком: «Мистер Уильямсон ждет вас завтра к 8 часам».

Я скомкал листок и сунул в карман. Исходя из своих убеждений, Уильямсон был со мной милостив, освободив от посещения конторы с субботы. Я покривил бы душой, если бы сказал, что улаживание дел отца требовало времени, ибо улаживать, в общем-то, было нечего.

Я впал в бешенство. Странная история с Пожарным судом и Клиффордс-инн настолько заполнила мои мысли, что о чем-то другом я и думать не мог. Тем более о сборе фактов, предназначенных исключительно для одного Уильямсона, и о распространении некоторых из них, должным образом представленных для публики через «Лондон газетт». Невзирая на скорбь из-за смерти отца, я не мог рисковать местом, главным источником дохода, тем более сейчас, когда я отдал практически все свои наличные деньги мистеру Хэксби.

– Прошу прощения, сэр, – сказал Сэм неправдоподобно подобострастно, – не могли бы вы удостоить меня чести поговорить с вами?

– Что, черт возьми, происходит, шут гороховый? – Взорвался я, и мой гнев поразил ближайшую цель, как вспышка молнии. – Почему ты говоришь, как надутый фат в плохой пьесе?

– Тут такое дело, сэр, – сказал Сэм своим нормальным голосом и с долей раздражения. – Мы с женой беспокоимся. И с вашей стороны нехорошо оставлять нас в неведении, когда мы не можем отличить свою задницу от своего локтя.

– Сэм! – прошептала Маргарет с выражением страдания на лице.

– Вы нас наняли, – продолжил Сэм с хмурым видом, – потому что ваш отец нуждался в нас, особенно в Маргарет. Потому вы арендовали этот дом, чтобы было место для него и для всех нас. Вы сами мне так говорили. И что теперь будет, хозяин? Он умер. Мы ему больше не нужны. Да и вам тоже. По той же причине. Да и дом такой тоже не нужен. Насколько мы знаем, вы собираетесь прервать аренду в середине лета.

Я об этом даже не думал. Но он был прав. Мне не нужен дом размером с Инфермари-клоуз. И двое слуг мне не нужны.

– Я еще не знаю, что буду делать, – сказал я и добавил: – Черт знает какая дерзость! – Но произнес это не очень убедительно.

– Мы должны знать, собираетесь ли вы выставить нас на улицу, сэр, – сказал Сэм. – Вот и все.

Маргарет шмыгнула носом. Руки ее теребили фартук.

И тут я понял, почему блестело дерево и почему пахло вкусной едой, почему Сэм и Маргарет окружили отца такой заботой и были столь терпеливы, почему освободили меня от этих тягот. Я также понял, что, нанимая их и принимая в семью, я взял на себя обязательства, а не только дал полномочия. Я был у них в долгу. Как и у отца, за то, что не поверил ему в последний вечер его жизни.

– Я не знаю, что буду делать, – повторил я более мягко. – Но даже если съеду из Савоя, позабочусь, чтобы вы не остались без крыши над головой, если смогу.

Маргарет присела в реверансе и сказала буднично, словно этот вечер не отличался от других:

– Когда подавать ужин, сэр?

– Позже, – ответил я, неожиданно приняв решение. Пока в моем распоряжении были верные слуги, почему бы не воспользоваться этим. – Сэм, мы выходим через минуту. Ты будешь меня сопровождать.

Он прошел за мной в гостиную и встал, глядя на меня своими яркими глазами.

Я слышал, как Маргарет вернулась на кухню.

– Возьми оружие, – сказал я тихо, чтобы не услышала Маргарет.

Небо темнело, из тысяч труб поднимался дым, окутывая Лондон серой пеленой. Мне не было нужды приспосабливаться к Сэму – он был необычайно проворным. Несмотря на культю и костыль, он передвигался по улицам с такой скоростью, что за ним не угнался бы и человек с двумя ногами.

Мы пошли по Стрэнду и через Темпл-Бар вышли на Флит-стрит.

Сэм шел рядом.

– Клиффордс-инн, сэр?

Я взглянул на него. Лицо его пылало от возбуждения. «Кровь Господня, – подумал я, – он наслаждается этим». Когда я впервые встретился с Сэмом, он выживал, полагаясь на свой ум, в так называемом Эльзасе – районе Уайтфрайерс, где обитали воры и должники, недоступные там для правосудия. Иногда я спрашивал себя, не тяготится ли он респектабельностью своей жизни в Инфермари-клоуз.

Мы шли по северной стороне улицы. Поравнявшись с церковью Святого Дунстана на Западе, я бросил взгляд на переулок, который вел к гостинице. Ворота были открыты. За ними виднелся убогий южный дворик и вход в холл. Мне казалось, что в Клиффордс-инн, в неопрятном, тесно сбитом скоплении зданий, было что-то таинственное: она отделяла себя от мира, как чопорная леди, кутаясь в пышные юбки, отгораживается от толпы простолюдинов на Флит-стрит.

Мы пошли дальше и свернули на Феттер-лейн. У нищих отличная память – двое или трое кружили около нас. Но Сэм безжалостно прогнал их с помощью костыля и крепких матросских словечек.

У «Полумесяца» я остановился. В южном конце здания, по направлению к Флит-стрит, между боковой стеной таверны и стеной соседнего здания втиснулся переулок, шириной немногим более ярда.

Сэм глянул на вывеску над входом. Его лицо просветлело.

– По стаканчику вина, хозяин?

Я понизил голос:

– Мне хочется взглянуть на задний фасад дома. Там должен быть двор, какие-нибудь хозяйственные постройки, возможно. Видишь разрушенное здание позади? И длинную крышу справа? Это часть Клиффордс-инн.

Он наморщил нос:

– Мы пойдем по этому переулку?

– Ты не пойдешь. Останешься здесь. Если кто-нибудь спросит, что я там делаю, скажешь, что мне срочно понадобилось сходить по большой нужде. И не пускай никого туда.

И я оставил его там ковыряться в зубах, прислонившись к стене. Немощеный переулок вилял между домами по обе стороны. Судя по запаху, многие уже использовали его по нужде. Темнело, и я должен был внимательно смотреть, куда ступаю.

Здания закончились, и открылись стены двора «Полумесяца» с зубцами наверху. Похоже, переулок вел к заднему фасаду нового здания, где находились покои Громвеля. Потом он резко свернул налево. Через несколько ярдов дорожка закончилась, уткнувшись в тяжелую дверь, обитую железом, в почерневшей каменной арке. На пороге и около него наблюдалась обширная коллекция кучек дерьма разной свежести. Но недавно дерьмо соскребли по центру, расчистив проход из переулка к порогу.