— Кого⁈ — изумился Патрик.

В его голове Арранский бастард остался запечатленным исключительно беспочвенными угрозами, Брихин не посвящал его в подробности произошедшего перед охотой на кабана.

— Я перед ним в долгу… за твою жизнь, — пояснил епископ. — Чем раньше Финнарт поддержит короля, тем больше шансов, что тот позволит убийству Леннокса остаться безнаказанным. Гамильтоны составят нам отличную пару в схватке против Дугласов — не верю, что Финнарт не захочет поквитаться за «Чистку мостовой» двадцатого года, когда Дугласы вырезали семьдесят человек их рода… Голуби уже улетели, ты поспишь хотя бы час, и отправимся следом.

Только тут, от этих его последних слов, Патрик почувствовал, как накатывает усталость и отпускает нервная горячка погони, которая владела им всю дорогу от Фолкленда до Стерлинга, спать опять захотелось немилосердно:

— Дядя…

Брихин протестующе воздел руку — сильную жилистую руку воина и монаха:

— И не благодари меня!

Серые глаза откровенно смеялись.

Граф улыбнулся в ответ, потянулся всем телом и лег, где пришлось — на постель епископа.

— Уилл! — заорал железный Джон обреченно. — Сними сапоги с его милости, чтоб вас всех!

Утро выдалось зябкое и туманное. На колокольне церкви Святого Креста еще не пробило девять, а Брихин и Босуэлл были в седле. Сбор войск проходил внизу, за городом, на полях под скалой. Джон вполголоса отдавал последние распоряжения капитанам сотен, и выполнялись они с такой быстротой и точностью, что сомнений не оставалось: люди Брихину служат охотно, верят, ценят его, как сильного вожака.

— Плащи в скатку, вымпелы и штандарты убрать, пистоли и арбалеты наготове!

— Идем, как рейдеры, а не посланцы короля, — буркнул Патрик.

— Так мы и есть рейдеры, не обольщайся, — улыбнулся железный Джон. — Сейчас огласка ни к чему — пока подбираемся к городу, с севера нам в спину может зайти Ангус… а я не хотел бы с ним встретиться таким образом, честно говоря. Так что поднимем штандарт Стюартов, когда дело дойдет до драки.

Люди короля представляли собой довольно разрозненную толпу фермеров и арендаторов, сорванных с местных земель, плохо вооруженную и скверно держащуюся в седле. На них епископ особенно не рассчитывал и потому выставил в арьергард, именно на случай, если Ангус вдруг поймает Хепбернов за хвост. Затем Брихин выслал часть королевских конников и в авангард — чтоб было, кем мостить дорогу при встречном ударе, как он цинично выразился — и с осуждением смотрел, как неловко они перестраиваются.

— Ладно, — сказал он графу, — как-нибудь дотянем до города, а там уж Уилл подойдет… с этими тюфяками не повоюешь, и скорости от них не жди.

Но Уильям Хепберн Ролландстон перехватил их отряд сразу после Линлитгоу. Видно, его оповестили дозорные, потому что из-за крутого поворота дороги вдруг взвыли незримые за холмом волынки — «Бег белой лошади», который Патрик последний раз слышал в Сент-Эндрюсе при похожих обстоятельствах, то есть, когда они на пару с Брихином попали в переделку. Вот за этим-то, подумал он, и нужна родня, чтобы греть душу подмогой в трудный час.

Последний раз Патрик и видел дядю Уильяма почти пять лет назад, но за эти пять лет Ролландстон нимало не изменился. Все та же человеческая глыба, облаченная в поношенный дублет, кожаную безрукавку рейдера и бургиньот, в заляпанных грязью штанах и высоких сапогах — каблуки по-прежнему стоптаны наружу… На свободных участках тела дядя Уильям буйно оброс темным волосом — словом, идеальный Хепберн, образчик породы, нисколько не похожий на младшего брата.

— Скажи мне, Джон, — спросил он ехидно, по-свойски подмигнув графу, — почему за твои хитроумные интриги всегда расплачиваются другие?

Это было приветствие после долгой разлуки.

— Потому что работают те, кто не умеет или не желает думать, Уилл! — парировал Джон, улыбаясь. — Рад тебя видеть, старина.

— Полагаю, больше меня ты рад моей сотне, — поддел Ролландстон, — но я не обижаюсь, Джонни, это взаимно. Матушка велела передать тебе…

— Упаси тебя Бог, — задушевным голосом предостерег епископ Брихин, — передавать мне что-то от матушки, исключая благословение!

Уильям заржал так, что под ним всхрапнул и присел его малорослый галлоуэй:

— Вот ты всегда был дерзким паршивцем, братишка!

— Вообще-то ты разговариваешь с духовным лицом, Уилл Хепберн, — напомнил ему епископ Брихин. — И в качестве епитимьи получишь в дополнительное командование этих вот недотеп — с любовью от Джеймса Стюарта! По коням, ребятки, привал окончен!

По замыслу Брихина, Хепбернам и примкнувшим к ним людям короля следовало влиться в город тремя потоками с юга и юго-запада, по дороге до Хай-стрит вымывая из закоулков сомнительное по лояльности население. В обязанность Уильяму Ролландстону было вменено навестить лорда-провоста и вынуть из него не только душу, но большую печать короля. Для того, чтобы спровоцировать Дугласов на выяснение отношений, как раз пригодится королевский герольд. А навстречу Хепбернам от ворот Уотергейт, из-за северных окраин Кэнонгейта и со стороны Лейта пойдут Гамильтоны под предводительством Финнарта. Поначалу Брихин, взяв Патрика к себе под крыло, пожелал отдать командование третью солдат Рыжему Робу Хепберну, одному из самых опытных капитанов Ролландстона, но тут резко воспротивился граф Босуэлл. Патрик был сперва рад тому, что дядя Джон отправился с ним, однако епископ так резво взялся за дело, что граф неожиданно обнаружил себя каким-то одушевленным украшением похода — вроде свернутого до лучших времен королевского штандарта Стюартов. Пусть у него нет опыта, доказывал он его преподобию, однако же это его люди, его драка и его заговор.

На последнее Брихин только хмыкнул, но воздержался от комментариев. Неожиданно Патрика поддержал дядя Уильям — безо всякого изящества речи, зато по делу:

— Да брось, Джонни. Ты — не кормилица, хоть и в юбке, чтоб наш граф вечно держался за твой подол! Поставлю Роба ему под начало, тот приглядит за Дугласами, а МакГиллан приглядит за графом — и не отправишь же ты племянника на Границу несмышленой девчонкой, не видевшей крови? Да Болтон нас с тобой засмеет…

До мнения Болтона Джону не было ровно никакого дела. Но меньше всего на свете Брихин хотел бы признать ту простую истину, что он боится — боится, как бы Белокурого, сведущего в теории, но не ведавшего такой практики, не сразил непредугадываемый, шальной удар. Правда, свое беспокойство Джон Хепберн выразил в присущей ему манере:

— Слишком большая честь для псов Ангуса — выпустить к ним погулять Босуэлла в качестве приманки! — и, взглянув на Белокурого. — Добро, бери себе треть… Но если позволите себе попасть в западню, ваша милость — я лично с вас шкуру спущу!

Уличная схватка — не бой в прямом смысле, это резня. Сегодня граф Босуэлл был второй раз в жизни облачен в то, что потом стало его второй кожей на долгие годы — стеганая безрукавка приграничного рейдера, со вшитыми в спину и грудь тонкими стальными пластинами. На подходе к городу небо заволокло тучами, и начался мелкий противный дождь, проникающий во все складки одежды. Ролландстон от головы колонны вернулся к брату, обменяться несколькими словами, последними перед тем, как солдаты и рейдеры разделятся натрое. Епископ сверял силы:

— Максвеллы будут?

— Да. Гамильтоны дали знать о себе?

— Нет.

— Входим сами, на свой риск?

— Да, — отвечал Джон.

— Ну, ты ближе к Богу — тогда молись, — сказал Ролландстон буднично, словно речь шла о близости к высокой церковной персоне, а молитва была только способом договориться. — Увидимся вечером, брат…

— Или вечером в раю, — так же спокойно согласился Джон Хепберн.

Только тут Патрик понял, что веселая игра в заговорщиков окончилась, что дядья либо вытащат его из сомнительного, полусмертельного поручения короля, либо лягут с ним рядом.