Но слабый оттенок облегчения в голосе сказал епископу, что парню было хоть и весело, но одному страшновато. Морок, наведенный красоткой-ведьмой, сходил, и он явно испытывал вину за опрометчивость, всплывшую столь прямо в присутствии вездесущего дяди. Глаза Брихина зажглись иронией:

— Ну… есть три пути. Первый — доживете до двадцати одного года, второй — женитесь… Адам вернул всё своё именно с женитьбой в двадцать лет.

— А третий?

— Третий — если король отдельно признает право на земли. Но это едва ли случится при власти Дугласов.

— Никогда еще, дядя, вы не являлись более не вовремя.

Но Брихин не обратил внимания на упрек:

— Вы идиот, друг мой. Женщины — величайшее благо, но и величайшее зло нашей жизни, берите то и другое с умом. Что я сказал тебе, Патрик, едва ты увидел ее?

— Что она не для нас…

— Верно. Так какого дьявола вы, граф, продолжаете цепляться за эту юбку? Юбок в вашей жизни еще будет предостаточно, если не сократите сами себе эту жизнь подобной, как сегодня, беспечностью. Если б не добрая воля вашей тетки, уже теперь сидели бы под замком в доме Килспинди, дожидаясь выкупа… или палача.

Шотландия, Мидлотиан, Эдинбург, Хай-стрит, апрель 1528

Арчибальд Дуглас, граф Ангус, выпив, запустил в стену пустой чаркой, мягкое серебро сплющилось в бесформенный, безобразный ком, леди Килспинди поморщилась, лорд-провост и ухом не повел. Ежели регент изволит гневаться, самый верный способ помочь ему в этом благородном деле — переждать вскипание желчи и снять с нее пену.

— Дура! — сказал регент сестре. — Какого дьявола ты поволокла его домой, в самом деле решила объездить? Надо было сразу тащить на Северный тракт, вон из города — вас там ждали. Ты не успела на какие-нибудь четверть часа!

— Потому что он не дурак, — огрызнулась леди Глэмис, — что бы ты там не думал, великий и мудрый брат! Он — далеко не дурак, и понял бы, и сорвался бы с крючка, если б я отправилась с ним куда глаза глядят прямо со скалы, бросив в городе сына и весь скарб… нужно было, чтоб он поверил.

— Заткнись, — велел Ангус.

— И заткнусь! Какое мне дело, что ты по своей вине потерял союзника. Финнарт порвал со мной.

Питтендрейк подтвердил:

— Пегий Пес слыхал то же самое…

— Я же говорила!

— Э, ерунда. Не тот человек Финнарт, чтобы оставить нас из-за бабы.

— Не тот человек Финнарт, чтобы быть с нами только лишь из-за бабы, вот что дурно, Арчи, ежели ты забыл об этом. А он-то забыл едва ли, что чудом ушел живым от нас в двадцатом году… он не с нами, Арчибальд — ему нужно было убрать Леннокса, только потому он и поддержал нас у Линлитгоу-бридж.

— Это дела прошлые, Джордж.

— Ох, Арчи… это дела сегодняшние!

— Да, кстати, сам-то Пегий Пес где? Почему сосунка не взяли, пусть даже Джон Хепберн и свалился, в чем был, из преисподней к Глэмисам на подворье?

Серая Сталь присвистнул, но ничего не сказал, однако Ангус, раздражаясь еще сильней, повторил вопрос:

— Почему не взяли его, их обоих?

— Он явился не один, — сплюнув в жаровню, пояснил Джорди Дуглас, по прозвищу Пегий Пес. — С ним было с полсотни ребят Ролландстона при «щеколдах», как полагается… стояли плотно, адовы кони, что со двора, что с палисадника. Я ж не знал, что надобно класть всех на месте… без шума не обошлись бы, ваша милость.

Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и перед регентом королевства ощущая себя не более стесненным, чем обычно, в темных глазах его мелькало веселье… Джорди Дуглас, дальний родич Дугласа Килспинди, был прозван Пегим за раннюю седину, и Псом — за лютость, которую являл не раз в делах графа Ангуса.

— Ладно, — молвил Ангус, обращаясь к брату, — возьмем его одного. Да и на кой-нам живьем-то этот мальчишка, а, Джордж?

Питтендрейк пожал плечами, Килспинди кивнул:

— Не удалось украсть — убей. А там предложим наследнику… кто у них, Болтон? Ты же прижал его не так давно в Болтон-тауэр, подкоптил на совесть… предложим утверждение в графстве в обмен на Хермитейдж. У него не будет повода не согласиться. Ты получишь обратно нашу Караульню, Арчибальд. Пес, подними-ка ребят в готовность, мало ли что…

Дверь в покои лорда-провоста была самую малость приоткрыта, но большие господа разговаривали громко, не опасаясь чужого уха — кто посмеет хоть звук передать из их речей, из семьи, вон? Там, сквозь щелочку взирая на взрослую жизнь, стояла, прижавшись к притолоке, девочка лет восьми, хорошенькая, большеглазая, разве что слишком бледная, как бутон первоцвета, раскрывшийся в полутьме подлеска. И, выходя вон, Пегий Пес легко подхватил ее на руки, поцеловал в тоненькую шейку, между чепцом и темным локоном, выпавшим из него:

— Какой ты хочешь подарок с Майской ярмарки, Дженет Джорди?

Шотландия, Мидлотиан, Эдинбург, апрель 1528

А ведь там, на скале, пред лицом государя, с ними следовало быть любезными, даже если и предназначены в жертву. Брихин следил за партией Дугласов, Дугласы ловили Брихина, но король не по годам внимательно озирал всех.

— Вы? — улыбнулся Серая сталь, завидев графа Босуэлла вновь сопровождаемым неугомонным дядюшкой. — Или я крепко ошибаюсь, или вас, епископ, ведьминым помелом отнесло в Брихин, а после столь же стремительно вернуло на нашу голову? Как же вы успели обернуться за четыре-то дня?

— Сожалею, лорд Килспинди, не доехал, вынужден был возвратиться уже с дороги — к тяжело захворавшей матери…

— У вашей маменьки, епископ, достаточно сыновей, чтоб утешить ее на смертном одре в любой момент, если таковой все-таки ожидает эту железную леди прямо сейчас.

— Я имею честь быть любимым, — отрезал Брихин. — Разумеется, из оставшихся.

— Так что творится в епархии? Или об этом расскажете именно архиепископу Сент-Эндрюсскому?

Выслушать ответ на вопрос подошел уже и сам Ангус. Джеймс Битон как раз сегодня отбыл к себе, догонять его Брихину ни в малой степени не хотелось:

— Отчего же, могу и вам, милорд регент… в епархии в самом деле творится странное. Викарий Церкви Девы Марии в Брихине вчера сообщил мне через верного человека, что никаких писем ни о какой ереси не писал, стало быть, бумага ваша, регент, подложна… вот его подлинные показания. А недоимки по десятине еще мартом внесены в казну. Ну, что вы на меня так смотрите, сэр Питтендрейк? Случается же такое, да? Господин Оттербурн, подойдите-ка… это ведь по вашей части, как королевского адвоката? Монсеньор Данбар отправляется в Глазго на днях, и он, снизойдя к скорбям моей семьи, оказал великую милость собственным глазом узреть души в Брихине, якобы обвиненные в уклонении к ереси… о чем обещал известить Его величество лично!

Монсеньор Данбар, как после обмолвился король своему приятелю Босуэллу, кроме размышлений о ереси, написал также примерно следующее: что порядка в Приграничье до сей поры нет никакого, и что Его величеству не мешало бы подобрать человека верного, кто смог бы нырнуть в этот котел. Из местных, но не очерненных кровной враждой, не запятнанных мздоимством.

— Ну, и где я ему такого найду? — Джеймс сморщил нос, в глазах плясали смешинки. — Как ты думаешь?

Ничего не проси…

С изрядным усилием Дивный граф прикусил язык.

Но что ему было нужно — король знал и так.

Конец апреля выдался теплым и солнечным, до праздника Майского древа оставалось не больше недели, через распахнутое окно свежий ветер скользил по обнаженной коже мурашками, но хоть немного выносил прочь запахи запущенной норы, человеческого пота и дешевого вина.

— Тут вот в чем дело, Патрик… принять вассальную присягу у тебя я могу хоть сейчас. Но утверждение в наследстве и все эти дьяволовы грамоты на земли — их ведь будет еще рассматривать регентский совет.

Дальше можно было уже не объяснять. Король вытянулся во весь рост на дрянной кровати, ногой спихнул оттуда голую девицу, которую они с час тому назад распробовали напару с кузеном: