Все посмотрели на него.

— Хальд Ключник сказал, что эльфы возят подкормки, от которых камнежоры растут гораздо быстрее.

— И камнежоры в последнее время болеют, — подхватил Торв. — Думаешь, это связано?

— Но они бы наверняка проверили, — сказал Орм.

— Наверняка, — согласился Браск. — Если бы знали, что проверять.

— Но что, если это пучинистая подкормка? — сказал Грим.

Все задумались.

Ну, вполне вероятно. Конечно, если бы он пытался просто отравить камнежоров, это стало бы понятно сразу. Но что, если можно подсыпать яд или наложить проклятие не на всё, а только на некоторые порции? И тогда заболевшие камнежоры понесут проклятие дальше сами. К тому же, если сделать это не сразу, а спустя годы, когда все уже привыкнут что с подкормкой все хорошо.

Дварфы не понимали природу болезней. Они предполагали, что это проклятие. Но при этом сам механизм вполне себе представляли: как болезнь распространяется, почему надо держать пришедших в предбанниках, почему нужно долго рассматривать путников, почему больного лучше просто не пустить внутрь.

Не то чтобы здесь были действительно страшные болезни. Возможно, как раз благодаря хитрым карантинным шлюзам. Как минимум нас всегда осматривали на входе. Небрежно, будто просто смотрели, не отвалилась ли у нас борода по дороге. Потом ещё и в бане. Насколько я знал, в цитаделях случались вспышки чего-то похожего на простуду или, может быть, даже грипп. Это редко было прямо смертельным, разве что для детей, но повалить с ног заметную часть населения цитадели, лишив её рабочих рук, такая зараза вполне могла. А в Подземье это уже грозит серьёзными проблемами.

Что довольно любопытно, потому что люди долго не могли понять природу распространения болезней, обвиняя во всём плохие запахи из болот, загадочные миазмы и неправильный баланс желчи с кровью в организме. И оттого ещё в девятнадцатом веке было нормой провести вскрытие, а потом пойти принимать роды, не помыв рук.

Ну, впрочем, может быть, дварфы тоже так делали бы. Просто у нас не принято проводить вскрытия.

И тем не менее суть они ухватили сразу.

Нормальный человек, пожалуй, этого бы не вспомнил. У нас чуть-чуть по-другому устроена соображалка. Два длинных списка, которые Хальд называл подряд: сначала то, чем с ними торгует Свартскард, потом то, что возят эльфы, для человека звучат скучно. Мозг просто автоматически выключается, чтобы не запоминать всякую херню. Это может быть интересно только если ты пытаешься вывести из этого прибыль. Ну или если играешь в увлекательную компьютерную игру.

А вот у дварфов такого разделения, похоже, нет.

Они внимательно слушают всё.

Я подумал, что в следующий раз не стоит ляпать обвинения именно вот так, с потолка. И вообще стоит быть осторожнее со словами, шутками и особенно сарказмом. Хоть у нам и образное мышление, иногда мы понимаем все слишком прямолинейно.

— Когда пучинистый эльф подсел к нам в Великом Чертоге Фейтхолла, — задумчиво сказал Орм, — он похвалил каждого из нас. Я тогда очень удивился, ведь у нас так не принято. Мне никто и никогда не говорил, что моё пиво хорошо. А тут я впервые вижу его, и он говорит, что я хорошо варю пиво. А ведь он даже не пробовал.

— Не меня, — сказал Торв. — Меня он предупредил насчёт Сигрун и Бьёрна.

— А мне рассказал о метательных машинах на привратных башнях, — припомнил Браск.

— Ставлю свой щит, там и убили Рагна, — вставил я в наступившую паузу.

— Никто не примет твою ставку, — фыркнул Орм. — Это слишком очевидно.

— Мне понравилось твоё пиво, Орм. Ведь это было оно в той кружке? Необычный и хороший вкус, — сказал Стур, ужасно смущаясь.

— Э-э-э... Да, это... Гы... — сказал Орм.

— Он говорит спасибо, и что для него это очень важно, — подсказал Торв.

Грим встал и направился к выходу.

— Стой! — рявкнул я.

Грим обернулся и посмотрел на меня, грозно сдвинув брови. Но я его уже давно не боялся.

— Уж не думаешь ли ты пойти и рассказать все наши догадки Бьёрну?

Судя по тому, что Грим растерянно поднял брови, именно это он и планировал.

— Не получится, — вздохнул я.

Я готов был поставить не только щит, но и кольчугу, что даже если бы мы застали блядского эльфа прямо над трупом Рагна Стожара с окровавленными кинжалами в руках, он и тогда сумел бы отпетлять. Как только донести это до Грима?

Впрочем, мне и не пришлось. Все подумали, взвесили всё за и против и решили, что я прав. Доказательств недостаточно, а эльф вхож в круг старейшин. Что стоит слово, скажем прямо, не самых уважаемых в цитадели дварфов против того, у кого много друзей среди старейшин?

Грим уселся обратно.

— Этого нельзя оставить так, как оно есть, — ударил кулаком по камню «подушки» Стур.

Похоже, его эта несправедливость злила сильнее остальных.

— Тут нам следует думать не о том, чтобы выправить чужие тоннели, — осторожно сказал я, — а о том, как самим не оказаться под обвалом.

В этот раз Стур ответил не раздумывая:

— Я не согласен. Фейтхоллу следует знать, что у них затаился враг внутри стен.

— Скьель прав в том, — веско сказал Грим, — что сначала нам следует подумать о своей безопасности.

— Если не скажете вы, то скажу я, — упёрся Стур.

— Я встану с тобой рядом, — заявил Браск.

— Мы все встанем, — Грим снова поднялся.

— Подождите! — взмолился я. — Давайте подумаем, как сделать это лучше! Будет глупо, если мы погибнем и ничего не добьёмся!

— Погибнем? — удивился Грим.

— Конечно. Странно думать, что если уж в Фейтхолле дело дошло до того, что убивают старейшин, то мы в безопасности. К тому же с чего бы нам думать, что Меднорук не в сговоре с эльфом? — сказал Орм. Он тоже не горел желанием искать справедливость.

— Но ведь ты сам говорил, что Меднорук ведёт себя так, словно это не он убил Рагна! — изумился Грим.

— Да. Но это не скрижаль зарока, это лишь список со склада. Кто знает, вдруг если всё пересчитать ещё раз, то всё изменится? — ответил Орм.

— К тому же Бьёрн говорит, что Сигрун говорила с нами по поручению своего отца. И делала всё, что только могла, чтобы перетащить нас на свою сторону, — вмешался Браск. — И из этого следует...

— Бьёрн влюблён в Сигрун, — перебил его Торв. — И он может увидеть очень многое, только чтобы не посмотреть на неё прямо.

— От этих разговоров у меня начинает болеть голова, — простонал Стур.

Он и в самом деле обхватил голову руками и начал её массировать.

После долгой паузы Грим ткнул в меня пальцем, словно в Подземье, когда назначал часового или распределял место в строю.

— Ладно, Скьель. Давай, покажи нам, где лодки.

Я не сразу понял, о чём говорит Грим. Но думать долго мне не пришлось: судя по тому, как остальные беззвучно захохотали, запрокинув головы, это была шутка для своих.

Это навело меня на след, и я догадался: Грим имеет в виду неочевидный выход.

Хрейд-торговец явно хорошо продумал свой несомненно подлый, но отчаянно храбрый план по убийству Хедди. Он точно знал, как и что размещено в «предбаннике» Свартскарда. По крайней мере достаточно, чтобы довести Хедди до места, где его убийство не увидит стража. И уж наверняка он помнил про лодки.

Но ему просто не пришло в голову, что лодки — это отличный способ побега.

Это очевидная, в общем-то, вещь. До тех пор, пока тебя не ткнут носом в эту очевидность. Это как с Аристотелем, который посмотрел на месяц и заявил: «Парни, ёпта, да это же тень от Земли. И Земля-то, выходит, круглая!» До него миллионы людей смотрели, как растёт и убывает месяц, и придумывали куда менее очевидные истории. Например, что его жрёт страшный небесный волк.

Потому что у них в голове как-то не туда проворачивались шестерёнки.

Вот и с лодками та же история. Дварфы просто не видели в них способ побега.

Как только я понял, что имел в виду Грим, на меня каменной дверью накатилась ответственность. Я всерьёз задумался, но, разумеется, ничего путного на ум не шло. Впрочем, никто меня и не торопил. К тому, что дварф может всерьёз задуматься на пару часов, им было не привыкать. Поэтому они тут же вполголоса завели беседу между собой.