— Ты долбаёб? — подумала она, а вслух её голос прозвучал на удивление ровно и сухо. — В обычных случаях поражение мозга носит либо фрагментарный, либо тотально разрушительный характер. Человек теряет функции, сознание, контроль, иногда личность, но он не становится при этом устойчиво активным хищником. Здесь мы видим иную картину. Лобные доли, отвечающие за социальные тормоза, мораль и отложенное поведение, подавлены, но не выключены полностью. А лимбическая система, наоборот, находится в состоянии хронического, неугасающего перевозбуждения. Проще говоря, у этих людей не исчезло желание есть. У них исчезло понятие, кого именно есть нельзя, а базовая потребность в питании была патологически усилена и сужена до одного вектора. Поражённый организм грубо и примитивно переведён в режим выживания, где еда - это белок, а источник белка определяется исключительно доступностью и биологической совместимостью, а не культурой или привычкой.
— Так ведь вокруг полно еды! — не отставал Эдуард Германович, и его сигара нарисовала в воздухе широкий круг, будто очерчивая мир изобилия. — Зайди в любой магазин: полки ломятся. Ну, хорошо, не хватает им интеллекта открыть дверь и зайти в продуктовый, но ведь тех же голубей, животных в округе сколько угодно! Но нет же… на собаку им плевать, они бросаются именно на человечину. Почему?
— А, то есть вы спрашиваете, почему у них возникает потребность именно в мясе гомологичного вида? — спокойно, уточнила Ева и, не дожидаясь согласия, продолжила. — Предполагаю, что для их искажённого метаболизма это сейчас не еда в бытовом смысле, а конкретный набор строительных молекул, которые их организм способен быстро распознать и усвоить без лишних преобразований. Их обмен веществ катастрофически ускорен. Глюкоза сгорает мгновенно, жиры не покрывают энергетических потребностей, а мозг и мышечная ткань требуют специфических аминокислот здесь и сейчас. Не любых, а тех, которые максимально соответствуют их собственной, человеческой нейрохимии и структуре мышц. Магазинная еда - это обработанный продукт: консерванты, денатурированные белки, сложные добавки. Для их организма это скорее мусор, чем питание. — Она слегка пожала плечами, и этот жест в строгом зале выглядел вызывающе. — А вот живой человеческий белок - эт биологически знакомый, быстрый и достаточный... Его не нужно “переводить”. Он сразу закрывает острый дефицит. Лимбическая система фиксирует этот источник как единственный эффективный, и дальше работает простая, железобетонная связка: увидел цель - получил ресурс - пожил подольше. Простая философия…
Совещание в Кремле завершилось для Евы и Асмодея Феликсовича в 07:17 утра. Их, согласно строгому протоколу, проводили до двух почти одинаковых государственных «Аурус Комендант» с тонированными стеклами и отвезли по домам. Еве достался орехового цвета, а Асмодею - скучный чёрный.
Ева кипела, ощущая, как злость и глухая тревога бурлят у неё под ребрами, скручивая желудок в тугой узел. В голове крутился безрадостный приговор, которым её порадовали сразу после совещания при выходе из зала: три месяца безвыездного пребывания в Москве, полный запрет на разглашение любой информации с собрания под угрозой статьи о государственной измене, личная охрана на ближайшую неделю. Она прекрасно понимала, что эти двое в одинаковых костюмчиках у её подъезда никакая не охрана, а ещё какие надзиратели. Её звонки, сообщения, активность в соцсетях, всё это теперь будет под колпаком. То, что её смартфон пасли, было ей до лампочки: в данную минуту она никому и не собиралась сболтнуть лишнего о том, что услышала в том зале. Хотя… Мысль о государственном плане действий не давала покоя. И что они будут делать? Как они всё это будут решать? А если не решат, то ведь куча невинных людей пострадает… А ей что делать со всем этим?
Она догадывалась, в чём собака зарыта. Юдин не соврал, он просто не произнёс вслух очевидное. Десять лет! Десять! Пять стран. Триллионы, выкачанные из бюджетов под громкие лозунги о «спасении климата» и «новой эре человечества». Так создавался ГОМ(Геоклиматический Орбитальный Модуль), та самая климатическая палочка-выручалочка, которая должна была из капризной стихии сделать послушную служанку. Запустить его в полноценную работу планировали как раз под бой курантов. Своего рода грандиозный новогодний подарок всему миру, символ того, что люди наконец поумнели. Вот-вот должны были запустить первые тесты.
А теперь этот сверхдорогой, сверхсложный скальпель вышел из-под контроля. И самый страшный вопрос был не в том, что он делает, а чей палец теперь на кнопке запуска? Тот, кто владеет климатом, владеет миром. Довольно простая и зловещая истина...
Ева была абсолютно уверена: либо кто-то из своих слил коды доступа, либо неизвестные хакеры взломали систему управления модулем. Этот вывод казался единственно логичным, единственно возможным объяснением катастрофы. Но вопрос в другом… Токсин как туда умудрились впихнуть?
И смог ли Юдин произнести это вслух? Смог ли он признать факт вопиющей уязвимости перед какой-то жалкой пигалицей? Перед Евой Денисовной Максаковой, пусть и отмеченной премиями Ласкера, Эрлиха-Дармштердтера и медалью Пастера, но в его глазах всё равно остающейся лишь эпидемиологом, чужой и бесполезной на этом сугубо технологическом и политическом совете? Да, конечно, нет! А тем более, перед остальными сорока восемью присутствующими, чьи звания, должности и влияние читались в каждом жесте, в каждом взгляде. (Асмодея в расчёт не берём, он важный только с виду, а так - петух петухом.) Признать, что многомиллиардная, десятилетняя разработка пяти держав была украдена или взломана, означало бы публично и окончательно признать тотальный провал: провал служб безопасности, провал дипломатии, строившейся на доверии к партнёрам, провал разведки, которая должна была знать всё и заранее, и ещё много-много других провалов.
Но если отбросить эту очевидную версию, оставался лишь холодный, пугающий вакуум непонимания.
А если виноваты не хакеры, то кто? Возможно ли, что какая-то другая страна или группа смогла в тайне создать аналогичный модуль? Или причина была ещё более непредсказуемой и чудовищной?
Ладно, сейчас речь не о глобальной катастрофе, а о её собственной шкуре. Как эпидемиолог, она отдавала себе отчет: оставаться в мегаполисе, который со дня на день мог превратиться в рассадник заразы и паники - откровенно херовая идея. Надо было валить, и валить срочно. Мысль упрямо вращалась вокруг Юга: там и теплее, и с провизией пока лучше, и глухих станиц, куда еще не докатилась цивилизация, хватало. Но туда же, по логике, рванут все, кто успеет сообразить и кто не будет скован официальными запретами. И как ей, запертой в золотой клетке с государевыми надсмотрщиками, смыться? Нарушение каралось не штрафом, а реальным сроком. Да и вообще… есть ли прок туда ехать, когда теперь заразу можно разнести на любом клочке мира?
— Господи, ну и вляпалась же я, — простонала она, швыряя элегантный чёрный пиджак на помятую постель. — Гениальная манда, просто блеск! Мало того, что я там вообще не должна была быть, никакой пользы не принесла, так еще и проблем получила на всю голову… — Она резко замолчала, прищурилась, начала оглядываться и принюхиваться, выискивать чужие и новые запахи. — Прослушку установили? А? Или камеры? Не смейте за мной подглядывать! У меня сиськи скромного размера, там даж смотреть не на что…
Она бессильно опустилась на край кровати.
— Ну и что делать? Я тебя спрашиваю! — бросила она, уставившись на непонимающего рыжего керн-терьера, который, услышав её голос, вильнул хвостиком и засеменил лапками ко входной двери, предвкушая долгожданную прогулку.
— Ладно… Пошли посрём… Точнее, ты посрёшь, а я рядом постою, — вздохнула Ева, поднимаясь. — Интересно, эти вертухаи с нами пойдут гулять? Что думаешь? — Пёс только ткнулся холодным носом в её голень. — Вот и я не знаю, Боба, вот и я не знаю… — Она стянула с себя чёрные строгие штаны. — Да! У меня трусы со Шреком и что?! Этой мой оберег от вас, уродов! — Продолжала она параноидально разговаривать с воображаемой прослушкой.
