Фыркнув, я киваю.

— Вроде того. И что это: угроза или обещание? — не сводя с него глаз, я обхватываю губами соломинку и делаю глоток колы.

— И то, и другое.

— Ну, тогда мне лучше запереть дверь сегодня на ночь, — шепчу я.

— Настаиваю, чтобы ты этого не делала. — под столом его колено касается моего, и то, как он смотрит на меня, облизывая губы перед тем, как снова приняться за сэндвич, заставляет по телу пробежать волну возбуждения.

Мы доедаем. Допив остатки газировки, Люциан встает и оставляет на столе две стодолларовые купюры за обед стоимостью в двадцать долларов.

Тетя Мидж подбегает, хмуро глядя на деньги.

— Сейчас посмотрю, что у меня там в кассе со сдачей.

Он пренебрежительно машет рукой, переплетая свои пальцы с моими, пока я поднимаюсь со стула.

— Раунд выпивки для всех. За счет самого уродливого ублюдка в баре.

Мак что-то рычит себе под нос, поднимая бокал в воздух.

— В следующий раз держи рот на замке, — бросает тетя через плечо, засовывая руки в карманы фартука. — Было приятно познакомиться, мистер Блэкторн.

— Взаимно.

— И тебе, — её взгляд падает на наши сцепленные руки, и когда она снова смотрит мне в глаза, в них читается тревога. — Веди себя прилично, ладно?

Я украдкой смотрю на Люциана и киваю с улыбкой.

— Всегда.

Мы снова в машине. Люциан заводит двигатель, и его взгляд скользит по мне вниз, к моим ногам.

— Еще есть дела на сегодня? — спрашивает он, надевая солнцезащитные очки.

— Нет.

— Хорошо. Еще секунда в этом городе, и я могу самовоспламениться.

— Я всегда думала, что дьявол сам разбрасывается пламенем, а не страдает от него. — я тяну ремень безопасности, он ложится между грудей, и я защелкиваю его.

Он замирает на мгновение, глядя на это, прежде чем включить передачу.

— Я тоже так думал. Пока ты не решила надеть это платье.

ГЛАВА 48

Люциан

Спидометр колеблется в районе ста двадцати на обратном пути к поместью. Деревья, проносящиеся за окном, превращаются в сплошное черное пятно под луной, висящей высоко над головой.

Рядом со мной Иса впивается пальцами в мою ладонь, то сжимая, то отпуская её; тревога в ней явно нарастает с каждой милей, которую машина заглатывает, словно в безумной игре в «Пакмана». За тихим гулом мотора слышны только её нервные всхлипы.

— Ладно, это... правда быстро. — если бы не ремень, удерживающий её в кресле, она бы, кажется, выскочила из собственной кожи.

— Нервничаешь? — стрелка переваливает за сто тридцать. Сто тридцать пять.

— Мы... мы... едем почти сто пятьдесят миль в час.

Я перекладываю её руку себе на колени, прямо на твердую эрекцию, которая последний час не дает мне покоя, упираясь в ширинку. Давления сквозь ткань достаточно, чтобы по позвоночнику прошел разряд экстаза, и я рефлекторно вжимаю педаль газа еще сильнее.

Она резко переводит взгляд на меня, широко раскрытыми глазами глядя на мой пах, где её рука сжимает мой член.

— Господи. Ты сейчас просто как камень.

Адреналин бурлит во мне; скорость и её нежные руки подталкивают меня всё ближе к краю. Но это не единственная причина.

Проведя с ней этот день, увидев её в этой среде, осознав, как она научилась выживать, несмотря на всё то дерьмо, что подбрасывала ей жизнь, я нашел её еще более неотразимой. Мне хочется украсть её у этих стервятников, которые готовы обгладывать её кости, пока от неё ничего не останется. Те же самые люди обгладывали и меня. Те, кто опустошал её и выбрасывал. Я хочу оградить её от их мелочного презрения и суждений.

Я старался не повторять своих ошибок, но Иса — из тех девчонок, ради которых я готов складывать эти ошибки горой, как гребаную стопку блинов, залитых сиропом. Она делает меня безрассудным собственником.

С очередным сжатием её руки машина ускоряется. Быстрее и быстрее. Я сжимаю кулак поверх её пальцев, стискивая зубы, чтобы не взорваться на месте, но этого мало. Мне нужно больше.

Я бью по тормозам и резко выворачиваю руль к обочине. Мы замираем с визгом, от которого её руки вскидываются вперед, чтобы не вписаться в приборную панель.

— Что ты делаешь?

— Иди сюда. — я маню её пальцем, чтобы она перебралась ко мне на колени. Это платье весь вечер сводило меня с ума, и я больше не могу терпеть. Я хочу её. Прямо сейчас.

В машине не так много места, но она перелезает через консоль, упираясь одним коленом рядом со мной, а другое закинув на дверную панель. Обхватив её лицо руками, я впиваюсь в неё поцелуем — более грубым, чем планировал.

Неважно, сколько раз мы это делаем, её губы всегда на вкус как конфеты. Липкий клубничный леденец, который я мог бы лизать часами, и мне бы никогда не надоел этот вкус.

Мой телефон вибрирует на консоли, но я игнорирую его, сосредоточившись на мягкости её кожи и поглощая тихие стоны, срывающиеся с её губ.

Снова вибрация.

Иса прерывает поцелуй и смотрит вниз.

— Это Рэнд.

— К черту Рэнда, — рычу я, снова притягивая её лицо к себе.

— А если это твоя мать? — спрашивает она мне прямо в губы, и при одном упоминании этой женщины всё внутри меня опадает. С гроном я хватаю трубку.

— Да. — Раздражение в моем голосе и очевидно, и намеренно.

— Простите, господин, но мне только что звонил доктор Фогт. Он пытался связаться с вами в офисе.

— Я не в офисе. — пока Иса пытается сползти обратно на свое место, я сжимаю её бедро, не давая пошевелиться.

— Я понимаю, сэр. Эм, я не знал, что вы планировали отсутствовать сегодня днем.

Раздражение убивает мое либидо с каждой секундой.

— В чем причина звонка?

— Он просил вас приехать в Институт на этой неделе. Судя по всему, у него есть важные вопросы для обсуждения.

Важные вопросы. Я не могу придумать ни единой вещи, которую ему нужно было бы обсудить настолько срочно, чтобы я тащился в Вермонт.

— Хоть какие-то намеки есть?

— Боюсь, он ничего мне не сообщил.

Откинув голову на спинку сиденья, я сдавливаю переносицу, подавляя желание что-нибудь разнести, пока Иса перебирается на свое кресло.

Как будто у меня есть время на это дерьмо.

С другой стороны, если я не поеду в Вермонт, Фридрих снова начнет совать нос в мои дела.

— Ладно. Вылечу завтра утром. Закончу с этим в начале недели.

— Очень хорошо. Я передам ему. Еще раз прошу прощения, что прервал вас, сэр. Он был весьма настойчив по поводу этой поездки.

— Не сомневаюсь. Спасибо. — Я отключаюсь и швыряю телефон на консоль. Настроение официально испорчено. — Надо было проигнорировать.

— Прости. Я просто подумала...

— Ты не виновата. — я наклоняюсь в сторону и снова ловлю её губы для поцелуя, не желая ничего, кроме как продолжить с того места, где нас прервали. Но необходимость подыгрывать Фридриху, чтобы эти ублюдки от меня отвязались, вызывает во мне фрустрацию, сравнимую с попыткой тереть член о терку для сыра.

Просто пропало желание. Резко.

Откинувшись в кресле, я завожу мотор и включаю передачу. Чем быстрее мы окажемся дома, тем скорее я смогу принять ледяной душ.

ГЛАВА 49

Исадора

Понедельник всегда был самым ненавистным днем недели, но сегодняшний кажется куда менее ужасным, несмотря на звуки, которые снова не давали мне спать прошлой ночью. Сначала я подумала, что это Люциан пробирается в мою комнату, но когда я щелкнула выключателем, там никого не оказалось.

Однако внутри этих стен что-то есть. Я не могу сказать, что именно, потому что всегда нахожусь в полудреме, когда просыпаюсь от этого, но я чувствую, как оно наблюдает за мной. Я никогда не верила в привидений или многочисленные мифы, которыми пропитан этот остров, но теперь начинаю сомневаться — а не стоит ли начать.

Я поднимаюсь на лифте в комнату Лауры, прокручивая на запястье великолепный браслет. Никто никогда в жизни не дарил мне ничего столь прекрасного; мне хочется спрятать его подальше, чтобы не потерять и не сломать, но я обещала Люциану, что не буду его снимать. Если Лаура спросит, придется придумать оправдание — вроде того, что я нашла его в туалете Макдоналдса, а когда попыталась вернуть, владелец велел оставить его себе. Я усмехаюсь про себя: даже в ее состоянии она не купится на эту нелепую историю.