— Никогда не знаю, Люциан, то ли мне дать тебе пощечину, то ли поцеловать. Это самое запутанное чувство в мире.

Не отрывая глаз от дороги, он кладет руку мне на бедро собственническим жестом.

— Пока ты со мной, никто не посмеет тебя тронуть. Никогда.

Дьявол Костяной Соли. Безумный сын. Монстр Темпест-Коув.

Да уж, точно.

Примерно через полторы мили он сворачивает на парковку «Шоул». Я замечаю старую развалюху тети Мидж на одном из мест для сотрудников в глубине двора. Нервная дрожь пробегает под кожей, когда мы выходим из машины. Рея была относительно безобидной. С тетей Мидж предсказать что-либо трудно. Она знает, что Люциан помог разобраться с тем наркодилером, но хватит ли этого, чтобы изменить ее мнение о нем — большой вопрос.

Уставшие доски настила скрипят под нашими ногами, пока мы идем по пирсу к главному входу. Соленый морской воздух и крики чаек возвращают меня в жизнь «до Блэкторна». Пройдя сквозь невидимую завесу кухонного чада у входа, мы заходим внутрь. Запах морепродуктов бьет в нос. На фоне фонит ирландский пабный фолк. Постоянные клиенты — Мак, Джо, Доэрти и Пол — сидят на своих обычных местах у стойки. Разговор увядает, как прихваченная морозом лоза, едва они поворачивают головы в нашу сторону. За стойкой тетя Мидж смеривает меня взглядом с ног до головы. Нахмурившись, она бросает полотенце на прилавок и направляется к нам.

— Это еще что такое?

— Мы пришли пообедать, как я и обещала.

— «Мы»? — Она склоняет голову набок, и в тот момент, когда она скрещивает руки на груди, глядя поверх моего плеча на Люциана, я понимаю: она не в восторге. — Можно тебя на секунду?

— Конечно.

Теплые ладони Люциана сжимают мои плечи. Возможно, тетя Мидж замечает, как моя кожа отзывается на это интимное прикосновение, потому что хмурится еще сильнее.

— Я займу столик. — он направляется к одному из свободных мест в глубине зала, и я вижу, как взгляды мужчин провожают его.

Когда мы оказываемся вне пределов слышимости, тетя Мидж наклоняет голову, привлекая мое внимание.

— Что ты творишь? — ее взгляд падает на мое платье и возвращается к лицу. — Уже и платья носим?

— Я же сказала. Мы обедаем. Платье было единственным, что я могла надеть в тридцатиградусную жару. Вот. — Я протягиваю ей чек, который Рэнд выписал мне сегодня утром за очередную неделю работы. — На ипотеку. Я уже подписала.

— Я положу его на твой счет, но деньги брать не буду. — Она складывает чек и прячет его в карман фартука.

— Брось, тетя Мидж. Не вредничай.

— Это другой разговор. Сейчас я хочу знать, зачем ты притащила его сюда.

— А почему нет?

— Слишком похоже на свидание, — она снова смеривает взглядом моё платье и возвращается к лицу. — И выглядит как свидание.

— А если и так? Мне девятнадцать. Я взрослая.

— А он тебе почти в отцы годится, дитя! — она мастер «кричащего шёпота», но на этот раз, кажется, её услышали все: я оглядываюсь и вижу, что все мужчины в баре, включая Люциана, пялятся на нас. — Послушай, я знаю, он помог с тем Франко. Но тебе не стоит с ним связываться, ясно? Это добром не кончится.

— Эй, мужики, вы это видели? Сам Дьявол Бонсолта пожаловал, — Мак, один из старых рыбаков, сидит на краю стойки и тычет большим пальцем в сторону Люциана. — С каких это пор мы пускаем монстров в приличные заведения?

Двое парней хмыкают, и только один качает головой, хотя и улыбается при этом.

— С тех самых пор, как ты начал сюда заявляться с таким амбре, будто только что вылез из мокрой могилы, — бросает тетя Мидж через плечо, пока я направляюсь к Люциану. Она всегда была остра на язык — полагаю, это из-за того, что ей приходится целый день работать с этими придурками.

Люциан ждет в углу, тихий и невозмутимый, даже не удостаивая этого типа ответом.

— Ты ничего о нем не знаешь, — мой ответ адресован Маку, но смотрю я прямо на тетю Мидж.

— Ты тоже.

— И что, по-вашему, должен говорить себе мужчина, когда каждое утро видит такое в зеркале? — снова подает голос Мак. Он, без сомнения, уже пьян.

— То же самое...

Тетя Мидж прерывает меня, кладя руку мне на плечо, и качает головой:

— Хватит, Мак. Оставь свои комментарии при себе.

Люциан по-прежнему не роняет ни слова, и я не могу понять, задели ли его эти идиотские замечания или нет.

— Знала же, что не стоит приводить его сюда. — стиснув зубы, я бросаю на Мака свирепый взгляд, который тот даже не замечает — слишком занят тем, что сверлит глазами Люциана.

— Я не виновата, что у него такая репутация. — Тетя Мидж косится на бар. — Эти парни засранцы. А ты на что рассчитывала? Что они встретят его с распростертыми объятиями?

— Ладно, раз уж мне нельзя высказывать мнение, может, прислушаетесь к предложению, — Мак сейчас в одном шаге от того, чтобы познать мой гнев. — Предлагаю самому уродливому ублюдку в этом зале проставить выпивку всем присутствующим.

Если бы взглядом можно было испепелять, старик сейчас превратился бы в горстку пепла.

— Сегодня я определенно могу себе это позволить, — наконец произносит Люциан, подаваясь вперед на стуле. — Но боюсь, в любой другой вечер вы бы из-за такого правила остались без гроша.

На мгновение воцаряется гробовая тишина, а затем бар взрывается хохотом других мужчин. Тетя Мидж снова качает головой, посмеиваясь, и идет за стойку.

— Ладно, это и правда заслуживает по раунду.

Мак мотает головой, пряча очередную колкость в стакане пива.

Всё еще кипя от злости, я иду к столу, задевая старика плечом по пути, и сажусь напротив Люциана.

— А я-то думала, что мне придется тебя защищать.

— Ты недооцениваешь моё «сволочное» обаяние.

— Это точно.

Тетя Мидж ставит перед Люцианом кружку пива.

— Что будете есть? — Она толкает меня в плечо. — Твой заказ я и так знаю.

— Мне то же самое, что и ей.

— Две миски кошачьей мочи. Сейчас будет.

Нахмурившись, Люциан откидывается на спинку стула.

— Что?

— Думаю, она так пытается шутить. С ней иногда сложно понять, — я хихикаю, глядя на него.

Люциан делает глоток пива, морщится, когда его кадык дергается, и ставит стакан.

— Кстати, о кошачьей моче.

— Ага, здесь это называют «Гадкий Лайт». Наверное, стоило тебя предупредить.

Через двадцать минут приносят наш заказ: две колы и два сочных ролла с лобстером. Когда я откусываю первый кусок, я понимаю, как давно не ела простую, «не ресторанную» еду. Я зажмуриваюсь, наслаждаясь знакомым вкусом тетиной готовки, и тихо стонаю: «М-м-м». Когда я открываю глаза, Люциан наблюдает за мной, медленно пережевывая свою порцию.

— Ты ешь так, будто занимаешься с едой сексом.

— Я скучала по кухне тети Мидж. И я люблю поесть.

— Есть много вещей, которые мне нравятся, но я не предаюсь им с такой страстью, как ты — этому роллу.

— Очень жаль. Ко всему, что приносит удовольствие, нужно подходить со страстью.

Он откладывает ролл, и его несовершенно-совершенные губы снова расплываются в улыбке. Я жду очередного едкого замечания, но вместо этого он некоторое время молча изучает меня.

— Должен признать, ты совсем не такая, какой я тебя представлял.

— И какой же ты меня представлял?

— Не такой.

— В хорошем смысле или в плохом?

— В хорошем, к сожалению.

— Почему «к сожалению»?

— Потому что всё это должно было быть филлером, но ты заставляешь меня интересоваться сюжетом.

Опустив взгляд, я подавляю улыбку, которая так и норовит вырваться наружу.

— И что же тебе интересно?

— Как такая девушка, как ты, не отбивается от каждого встречного члена в этом городе.

Я наклоняюсь ближе, понижая голос, чтобы тетя Мидж или кто-то еще нас не услышали.

— Может, мне просто твой нравится больше всех, мистер Блэкторн.

Его глаз дергается в подобии усмешки.

— Осторожнее. Именно так невинных девочек дьявол и утаскивает в лес. Разве не так в здешних сказках говорится?