Прижав свои губы к моим, он снова прибавляет темп, заставляя мое тело вновь натянуться, как струна.

Ты моя. Возможно, это сорвалось с его губ неосознанно, ведь всего несколько мгновений назад он заявил, что пришел лишь для того, чтобы трахнуть меня. Жестко.

Ты моя.

Моя.

Его.

— Твоя, — шепчу я в беспамятстве, с трепетом наблюдая, как на его лице проступает пик наслаждения, подобно солнцу, встающему над кромкой океана. Прилив крови под его кожей, всполохи ярости в глазах при каждом толчке внутри меня. Он закидывает голову назад, вены на его шее пульсируют от того, как сильно сжаты его челюсти, пока он буквально вколачивается в меня бедрами.

— Еще раз, — хрипло вырывается у него.

— Я твоя. — тяжело дыша носом, я сжимаю простыни по обе стороны от себя, отчаянно пытаясь за что-нибудь ухватиться, пока вершина экстаза становится всё ближе, а хрупкие нити, удерживающие меня в реальности, начинают рваться. Все мои чувства размываются, остается только Люциан. Его глаза. Его запах, заполняющий мой мозг ненасытной жаждой. Восхитительный вкус его кожи на моем языке.

Быстрыми, выверенными движениями он заставляет свой член поршнем ходить во мне, его мощные бедра врезаются в мои. Он подается вперед для нового поцелуя, запечатывая наши губы, в то время как мое тело изнывает от нехватки кислорода. Я поворачиваю голову, чтобы разорвать поцелуй, но он перехватывает мою челюсть, удушая меня своим ртом. Я стону и метаюсь под ним, мое тело в исступлении. Вихрь из боли и обещаний.

Он не останавливается.

Тело дергается в попытках вдохнуть и в потребности в разрядке, я забираюсь всё выше и выше. Всё туже и туже. Я зажмуриваюсь от вспышки ослепительного света и выгибаю спину, наконец прерывая поцелуй судорожным вдохом, и горячая волна взрывается в моих венах. Вскрикнув, я выгибаюсь еще сильнее, мое тело парализовано удовольствием, пульсирующим в каждой мышце.

Кровать скрипит, пока он выбивает последние секунды, и его ругательство рикошетит от стен комнаты. Струйки теплой жидкости стекают по моему бедру, еще больше он направляет мне на живот — он сорвал презерватив и начал ласкать себя сам. Белые ленты брызжут из головки его члена, собираясь в лужицу горячей влаги.

Он берет мою руку, прижимая ладонь к его липкому семени, и крепко целует меня.

— Чувствуешь? Недели копившейся муки, и всё ради тебя. Носи это как гребаную корону, потому что ни одна другая женщина в моей жизни не заставляла меня так много кончать.

Его слова грубые, но возбуждающие, и когда он просовывает руки под меня, поднимая с кровати, я чувствую себя настолько вымотанной, обмякшей и удовлетворенной, что едва нахожу силы обнять его за шею.

— Куда мы? — спрашиваю я, задыхаясь.

— Я собираюсь тебя отмыть, а потом трахну еще раз. — Его замечание вызывает слабый смешок в моей груди, и я прижимаю голову к его плечу. — Тебе это кажется забавным?

— Мне это кажется потрясающим. — особенно та часть, где меня собираются отмыть. Обычно никто не задерживается настолько, чтобы помочь мне привести себя в порядок, разве что кинут тряпку из бардачка в машине. Пожалуй, в этом и есть та самая разница, о которой он предупреждал: между сексом с мальчишкой и с мужчиной.

— Что ж, готовься. Потому что единственное, что заводит меня сильнее ножей — это вода.

ГЛАВА 41

Люциан

Пять лет назад…

— На этой неделе в Институте состоится собрание. Я прошу тебя поехать вместо меня. Тебе не помешает поближе познакомиться с некоторыми членами Коллектива. — мой отец откидывается в кресле, закинув ноги на пуфик, будто эта просьба для него ровным счетом ничего не значит.

Сидя напротив него, я подаюсь вперед и хмурюсь.

— Сейчас неподходящая неделя. Рорк просыпается от ночных кошмаров…

— У него есть мать. У тебя есть работа. И одна из твоих обязанностей в этой самой работе — посещать собрания от моего имени.

— Это не настоящее собрание, — огрызаюсь я, глядя на него из-под насупленных бровей. — Это пустая трата времени. Драгоценного времени, которое я мог бы провести со своим сыном.

— Пустая трата времени? Трата времени?! — тон его голоса звучит как предупреждение, как щелчок затвора пистолета, приставленного к моей голове. — То, что у тебя вообще есть возможность проводить время с сыном, стало возможным исключительно благодаря Коллективу, который вытащил твоего деда из дерьмовой жизни. Если бы не эта группа, ты бы чертовыми месяцами пропадал в море, выпрашивая акульи объедки, чтобы прокормить свою драгоценную семейку!

— Долг, который уже десятилетиями оплачивается кровью.

— Долг, который никогда не будет выплачен, ты, неблагодарный кусок дерьма! — от резких движений, вызванных гневом, ликер выплескивается из его стакана прямо ему на рубашку.

— Мне жаль разочаровывать тебя, отец, но я не разделяю твою любовь к тому, чтобы делать жизнь моего сына невыносимой. Я не гребаный садист, который кончает от наблюдения за пытками другого человека.

Услышав звук чего-то разбитого в соседней комнате, а за ним — нечто похожее на визг Анны, я резко поворачиваю голову к двери. В мгновение ока я вскакиваю с кресла, вылетаю из библиотеки и несусь по коридору. Я нахожу Анну и Рорка в комнате для хобби моего отца.

Мелкие осколки фарфора рассыпаны у крошечных ножек Рорка; он стоит, покусывая губу, и смотрит, как Анна лихорадочно пытается всё убрать. Судя по росписи на осколках, это была одна из многочисленных пивных кружек, которые мой отец коллекционировал годами.

Опустившись на колени рядом с Анной, я помогаю ей собирать обломки, прежде чем Роарк успеет на них наступить.

— Простите меня, мистер Люциан. Мы играли в прятки, и… — хрупкая, едва достигшая двадцатилетия, Анна всегда кажется напуганной в присутствии моего отца. Без сомнения, она сейчас готова из кожи вон вылезти, лишь бы избежать его гнева за это.

— Всё в порядке.

— Что здесь происходит? — отец задевает меня плечом, проходя мимо, и когда он наклоняется, чтобы поднять крупный кусок кружки, на его лице отражается шок. — Это была последняя кружка фирмы «Тевальт» из когда-либо созданных. Ты хоть представляешь, что ты натворил? — он делает выпад в сторону Анны, но внезапно разворачивается к моему сыну и хватает его за плечо.

При первом же крике Рорка я вскакиваю на ноги на чистом адреналине.

Отец замахивается рукой, чтобы ударить его, но я перехватываю его запястье, скрежеща зубами от ярости. Ослепительная ярость взрывается внутри меня; я с силой толкаю его в грудь, сбивая с ног. Он отлетает на кофейный столик и валится на пол.

Рорк плачет, когда я подхватываю его на руки; всё мое тело дрожит от мощного заряда жестокости, и я тяжело дышу носом, пытаясь прийти в себя.

— Если я еще хоть раз увижу, что ты поднял руку на моего сына, помяни мои слова: я буду наслаждаться твоими страданиями.

Придерживая ушибленную руку, он подается вперед и сухо усмехается.

— Что ж, я вижу, эта черта в тебе всё-таки жива и здорова.

ГЛАВА 42

Исадора

Наши дни…

Теплой воды в ванне так много, что она окутывает меня, словно уютное одеяло. Я сижу на коленях у Люциана, прижавшись щекой к его груди и слушая стук его сердца. После еще одного раунда секса прямо здесь, он уже полностью вымыл меня, включая волосы, и я чувствую себя настолько расслабленной и умиротворенной, что готова уснуть прямо у него в руках.

Часть меня ненавидит этот комфорт, который я ощущаю рядом с ним. Ведь мы оба договорились, что это «просто секс», но я не ожидала, что он всколыхнет во мне такие эмоции — это чувство безопасности и доверия. Я ждала, что он будет вести себя как любой другой подонок, забирающий часть моей души, и презираю себя за то, что втайне хочу от него большего. Это кажется мне предательством самой себя.