Дрожа от пронизывающего холода, я трясусь всем телом, зубы стучат, челюсть ноет от напряжения и скованности. Рухнув на колени, я ползу, сопротивляясь тянущим волнам, пока пятка ладони не упирается в сухой песок, и, перевернувшись на спину, я лежу, глядя на звёздное небо и луну, слабый и задыхающийся.

Я жив.

Я мысленно снова и снова прокручиваю момент, когда прыгнул с того утёса, не подумав ни о каких последствиях. Умер бы я или выжил — мне было всё равно. Всё, что имело значение — это изысканный прилив страха и безрассудства, пылавший во мне. Парадокс — мчаться навстречу смерти, чтобы почувствовать себя живым. Взрыв смеха разрывает мою и без того измученную грудь от этой мысли.

Моё тело напрягается, и я засовываю руку в промокшие штаны, где мой член уже полностью твердый. Несколько быстрых движений —и я кончаю сильнее, чем когда-либо прежде.

ГЛАВА 25

Исадора

Настоящее

Трудно поверить, что уже прошла неделя. Я направляюсь к стоящему на подъездной дорожке чёрному, гладкому автомобилю, рядом с которым стоит высокий, крепкий парень, которого я успела узнать как Макаио и не могу не чувствовать лёгкую грусть из-за того, что на выходные приходится уезжать. В то же время, мне, вероятно, нужен перерыв от этого места.

Я оглядываюсь назад — в окне кабинета Люциана стоит силуэт. Он отворачивается, исчезая из поля зрения, уходя вглубь комнаты. Я уверена, что после той ночи он избегает меня. Впрочем, я вообще почти не видела его за последние пару дней. В основном — вот такие мгновения, когда я ловлю на себе его взгляд, прежде чем он уходит.

Наверное, мне следовало бы сожалеть и о том поцелуе, но я не могу. Даже сейчас фантомное ощущение его губ на моих всё ещё держится на коже. Горький вкус виски, жар его дыхания, смешивающийся с моим.

Макаио открывает дверь заднего пассажирского сиденья, его губы лишь наполовину изогнуты в улыбке.

— Спасибо, — говорю я и замираю на полпути внутрь. Боже мой… я никогда не видела салон машины настолько роскошный, как этот. — Чёрт возьми.

— Это тебе не что-нибудь, это Bentley.

Поставив сумку на одно из сидений из светлой кожи, я опускаюсь на мягкое кресло передо мной — кожа такая мягкая, будто сидишь на облаке. Чисто и маняще, а запах одеколона Люциана становится восхитительным дополнением, когда я устраиваюсь на сидение.

Макаио тянется через меня, и я сжимаюсь от его близости, но он всего лишь нажимает кнопку на длинной центральной консоли, разделяющей два пассажирских сиденья. Экран выдвигается из щели в сиденье передо мной. Он нажимает на ещё одну кнопку, и что-то упирается мне в пятки, когда он выходит из машины.

Испуганно опустив взгляд, я вижу подставку для ног, как у кресла-реклайнера, поднимающую мои ступни над полом.

— Спереди у меня есть холодильник с газировкой и водой Perrier. Если нажмёте кнопку рядом с вами, там выдвижной столик. А шторы на окне можно закрыть, нажав вот эту кнопку. — он указывает на серебристую кнопку на панели двери рядом со мной.

Господи, в жизни я не была ни в чём настолько роскошном и технологичном.

— Я, эм… Мне и так хорошо. — оглядываясь, я замечаю вышитое на коже сиденья рядом со мной «1 из 25». — Что значит «один из двадцати пяти»?

— Эта машина одна из всего лишь двадцати пяти в Соединённых Штатах.

— Серьёзно? — эта штука, должно быть, стоила целое состояние. Тысячи долларов на колёсах. — Я удивлена, что мистер Блэкторн разрешает использовать её для перевозки своих сотрудников.

— Не всех сотрудников, мисс. Только вас. Мастер Блэкторн настоял, чтобы вам было комфортно в дороге домой.

Настоял? Почему?

— Мне очень комфортно. Спасибо.

— Хорошо.

Он закрывает дверь, оставляя меня внутри, и я поднимаю взгляд на пустое окно кабинета Люциана.

Дьявол из Костяной Соли.

***

Проезд домой кажется почти слишком коротким: я убила время, смотря Ever After в Netflix на планшете. Фильмы обычно не по мне, но это было либо так, либо уклоняться от взглядов Макаио в зеркало заднего вида и выслушивать, как он каждые десять минут спрашивает, не нужно ли мне чего-нибудь. К тому же фильм подходил для поездки домой — мы с тётей Мидж любили смотреть его, когда я была младше.

Признаться, я даже немного по ней соскучилась. По этой ворчливой старухе.

Мы останавливаемся у бордюра, и я хватаю дорожную сумку рядом со мной и тянусь к ручке двери. Она распахивается раньше, чем я успеваю это сделать, и Макаио стоит, ожидая, чтобы помочь мне выйти. Из вежливости я беру его за руку — иначе этот жест кажется мне странным.

Когда я выбираюсь из машины, он наклоняется вперёд, продевая руку в ремень моей сумки, одновременно закрывая за мной дверь.

— Всё в порядке. Это не…

Он подхватывает сумку, оставляя мне нести лишь мобильный телефон.

Фыркнув, я иду первой через ограждённый участок к обветшалому дому, в котором я выросла за последние девять лет. Пустые горшки с мёртвыми цветами валяются перевёрнутыми на крыльце, когда мы поднимаемся по ступеням ко входу, но если сады у Блэкторнов выглядят просто неухоженными и заброшенными, то здесь это всего лишь неудачная попытка приукрасить ещё один разваливающийся дом на квартале.

Качели слева — старые, с потрескавшейся краской — напоминают мне о временах, когда мы с тётей Мидж сидели здесь и часами разговаривали тёплыми летними вечерами. Как бы ни портили они вид, я не могу представить, чтобы их здесь не было.

Фасаду дома тоже не помешала бы новая краска, но это даже близко не сравнится с тем, что требуется внутри, поэтому я останавливаюсь у двери и тянусь к сумке.

— Дальше я самаЯ

— Уверена?

— Да. Спасибо за поездку. — я не спешу открывать дверь, учитывая, что садовый сарай Блэкторнов в лучшем состоянии, чем это место.

— Я вернусь в воскресенье вечером, чтобы забрать тебя.

— Ты уверен? В смысле, тётя Мидж, наверное, сможет меня отвезти.

— Мастер Блэкторн настоял, чтобы я отвёз тебя и забрал.

Трудно представить, чтобы такой человек счёл меня настолько важной, чтобы выдвигать подобные требования.

— Хорошо. Если он так настаивает.

— Так и есть. Хороших выходных. Не ввязывайся в неприятности.

Занавес знакомости накрывает меня, когда я захожу в дом и, как обычно, запираю дверь за собой. Тётя Мидж называет меня параноиком за то, что я проверяю замки, плиту и закрываю шторы, но половина моей жизни, проведённая в заброшенных местах, научила меня не спешить доверять людям, потому что иногда они берут дерьмо, не спрашивая.

Старая, разваливающаяся мебель, которую, как я предполагаю, купили где-то в восьмидесятых, уродливая коричневая обшивка стен в гостиной и устаревшие обои, пропитанные никотином, всё равно приносят мне утешение — несмотря на их отвратительный вид.

— Тётя Мидж! Ты дома? — я бросаю сумку на диван и направляюсь на кухню. В воздухе висит удушающий запах кофе и сигарет. Это одна из вещей, которые я ценю у Блэкторнов: за исключением редкого запаха дорогих сигар, там нет застоявшегося дыма, который царапает горло, как здесь. — Эй! Тётя Мидж!

Кофейник тёплый, но не горячий, как если бы им пользовались только что, но и не холодный, как если бы он стоял слишком долго.

Я заглядываю в её спальню и вижу, что там пусто: постель не заправлена, ночная одежда брошена на пол. Может, она выбежала в магазин или что-то вроде того — она говорила, что взяла выходные, а сейчас только чуть за полдень. Слишком рано для «Шоула».

Возвращаясь на кухню, я слышу дребезжание у двери и замираю. Входная дверь распахивается, и входит тётя Мидж, засовывая сигарету в рот и выкручивая ключ из замка.

За ней стоит единственный человек в мире, способный испортить радость моего возвращения домой.

Моя мать.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как я видела её, ковыляющей по своему маленькому лагерю у шоссе. Тётя Мидж иногда навещает её — приносит что-нибудь поесть или лишнее одеяло. Не знаю, зачем она вообще этим занимается. Я, разумеется, оставалась в машине. Нет смысла давать матери понять, что мне не всё равно после того, как она спихнула меня на свою сестру.