— И ещё одно, Люциан. Ты не пойдёшь сегодня ночью к той пещере. — всё ещё игнорируя новенькую, мама разворачивается и поднимается обратно по каменной лестнице, где останавливается и оглядывается. — Ты идёшь?

С виноватой улыбкой Соланж забирает свои чемоданы из рук Джуда и приподнимает бровь, которую мама не может увидеть.

— Она очаровательна, — шепчет она, прежде чем последовать за женщиной.

— Не буду врать. Твоя мама? — говорит Джуд. — Она хуже моей.

— Она доведёт меня до пьянства ещё до совершеннолетия. — несмотря на раздражающую встречу с матерью, я каким-то образом зациклен на женщине, которая следует за ней внутрь.

— Чёрт возьми, какая же у неё сочная задница.

Нахмурившись, я поворачиваюсь к другу, чьи глаза приклеены к ней, пока он облизывает губы.

— У Соланж, а не твоей мамы. Если ты в какой-то момент её не трахнешь, боюсь, мы не сможем оставаться друзьями. Предлагаю пригласить её сегодня ночью на нашу маленькую вечеринку.

— И какого чёрта ей водится с парой шестнадцатилетних подростков, а?

— Мы не как большинство шестнадцатилеток. — он обхватывает меня за шею, притягивая к себе. — Мы неприлично богаты и столь же хороши собой. Не говоря уже о том, что я отказываюсь трахать объедки твоего отца. Лучше застолбить место первыми.

— И что, чёрт возьми, это должно значить?

— Ты всерьёз думаешь, что твой отец, человек с большим количеством дурных привычек, чем монастырь грязных монахинь, в какой-то момент не будет шлёпать эту задницу?

Я врезаю ему кулаком в плечо.

— На случай, если ты забыл, он женат на моей матери, придурок.

— Как и мой старик женат на моей маме. Это не мешает ему трахать всё в обтягивающих юбках.

— У твоего отца нет понятия о семье. Если бы было, он не отправлял бы тебя в школу, а потом не присылал бы ко мне каждый раз, когда ты приезжаешь домой на каникулы.

— Верно. Но я восхищаюсь его страстью к внеклассным занятиям. — Джуд поворачивается ко мне лицом, его губа приподнимается в полуулыбке. — Я подарю тебе всё содержимое своего левого мешка, если ты пригласишь Соланж сегодня ночью в пещеру.

Скривив губы от отвращения, я качаю головой и иду вперёд.

— Я бы не прикоснулся к твоей свернувшейся сперме, даже если бы ты сверху подарил мне весь свой трастовый фонд. Отвали.

— Я имел в виду моего будущего первенца. — шагая следом, он вырывается вперёд и поворачивается ко мне, идя задом наперёд. — Я шучу. Но серьёзно, что угодно — твоё.

— Как, чёрт возьми, я должен это провернуть? Она новенькая. Первую неделю они целуют задницы моим родителям. Без сомнений, она сделает то же самое.

— Вот именно. Она новенькая. Она хочет угодить. — он тянется, чтобы схватить меня за плечи, останавливая. — Я сегодня спас тебя от грёбаной птицы. Самое меньшее, что ты можешь сделать — это отплатить тем же.

— Ты сравниваешь яблоки с апельсинами.

— Нет, я сравниваю одну опасную птицу с другой. Ты видел её сиськи? — его хватка сжимает мои руки, будто он воображает свои ладони на них. — Я бы и при желании не смог обхватить их ладонью. Мне нужно трахнуть эту женщину, прежде чем мои яйца взорвутся.

— Тогда ты её и спрашивай.

— Это не то же самое. — наконец отпустив меня, он скрещивает руки на груди. — Ты хозяин дома, когда твоего отца нет. Заставь её пойти.

— Как?

— Твое печально известное Блэкторнское обоняние. Как ещё?

ГЛАВА 3

Люциан

Настоящее

Я смотрю в окно старого кабинета моего отца. Даже спустя два года после его смерти в комнате всё ещё стоит вонь сигарного дыма и дешёвых духов его последней шлюхи.

После ухудшения психического состояния моей матери он позволил этому месту прийти в упадок. Начал пить джин в любое время суток и водиться с проститутками, которых заставлял Рэнда вербовать для него на материке. Тупая боль в черепе расползается по правой стороне головы, и я прижимаю ладонь к месту, где отсутствуют небольшие участки волос. Лёгкими круговыми движениями я пытаюсь унять покалывающее ощущение, осевшее глубоко в костях. Тихий звон в ушах усиливается ровно настолько, чтобы добавить резкий укол боли.

Сжав глаза, я дышу через нос, пока это не проходит, и ослабляю напряжённый скрежет зубов.

— Она прибыла, сэр, — говорит Макаио у меня за спиной.

Я выдыхаю дрожащим выдохом, не утруждая себя тем, чтобы обернуться к стоящему за мной гиганту-гавайцу. При росте шесть футов пять дюймов он всего примерно на дюйм выше меня, но массой компенсирует разницу. Это, и ещё то, что Макаио куда более смертоносен благодаря своему прошлому в ММА. Я ненавижу мысль о телохранителе, который будет ходить за мной повсюду, но на мою жизнь покушались достаточно раз, чтобы оправдать услуги этого человека. Я знаю его почти половину своей жизни — он и Рэнд были давними соратниками моего отца. Единственные два человека в мире, которым я доверяю.

— Хотите, чтобы Рэнд привёл её сюда, чтобы Вы с ней познакомились?

— Рэнд каждый день помогал моему отцу принимать многомиллионные решения. Уверен, он справится и с наймом компаньонки для моей матери.

— Эта выглядит молодой. Горячая, но одевается паршиво.

Мне нет дела до новой прислуги. Они редко здесь задерживаются, поэтому я считаю бессмысленным узнавать больше необходимого. Будь то необходимость терпеть мою мать или жизнь в этом гниющем трупе дома, у них есть склонность увольняться ещё до того, как они толком начнут.

— Пожалуйста, пусть Джулия принесёт мне кофе.

— И завтрак тоже?

— Нет. Я не голоден.

— Как это вообще возможно? Я не понимаю.

Я ухмыляюсь, несмотря на своё состояние.

— Я вешу примерно на сто фунтов меньше тебя. У меня точно нет того романа с едой, который, похоже, есть у тебя.

— Она не изменяет. Не ноет каждый раз, когда я хочу кусочек. И мне не нужно беспокоиться, что какой-нибудь другой мудак придёт и уведёт её.

— Зависит от того, что ты ешь.

Фыркнув, Макаио качает головой.

— Я скажу Джулии принести кофе.

Кивнув, я снова перевожу внимание к окну. Отсюда я вижу лес, окружающий границы владений, и дальше — океан, танцующий вдалеке за краем крутого утёса.

Поместье Блэкторн — столп излишеств, крепость, созданная для разделения богатых и бедных. Мой прадед построил замок на самой высокой скале, откуда его было видно из любой точки Темпест-Коув. Мрачное напоминание следующим поколениям о том, почему никогда не стоит переходить дорогу Блэкторнам. Говорят, что фундамент, на котором стоит это место, — это раздробленные останки костей его врагов. Драматично, если честно. Даже моя собственная семья не застрахована от выдумывания баек.

Вид океана искажается и обостряется, превращаясь в моё отражение в стекле, где гроздь жутких шрамов тянется по нижней части щеки. Стоит слегка повернуть голову в сторону — и видна нетронутая половина, та часть, которую не разорвали в ту ночь. Прикосновение ладонью даёт осязаемое подтверждение визуальной картине — гротескному, неровному ландшафту моей кожи.

Порезы настолько глубокие, что даже коррекция шрамов не смогла бы их скрыть.

Когда привычное отвращение поднимается на поверхность, мои руки инстинктивно сжимаются в кулаки. Я разбил достаточно зеркал, чтобы знать: разрушение вещей не заставляет это исчезнуть. Не меняет того, что произошло. Но боль приятна.

— Мастер? — на звук голоса Джулии я подавляю раздражение и лишь слегка поворачиваюсь к ней. — Вам понадобятся мои услуги сегодня вечером? — спрашивает она, ставя чашку кофе на подставку на столе.

Иногда мы трахаемся. Это часть контракта между нами, который позволяет ей оставаться при работе, а её дочери — учиться в престижной школе-интернате, а не в государственных школах на материке, кишащих наркоторговцами.

— В этом не будет необходимости.

Как бы я ни наслаждался женскими удовольствиями, этого недостаточно. Никогда. Джулия уступчива, потакает любым моим просьбам, но то, что мне нужно, заставило бы её содрогнуться.