Белизна её кожи лишь подчёркивает тёмные круги под глазами, впалые щёки и истощённую фигуру. Даже отсюда я вижу струпья и синяки от уколов героина вдоль её рук.

Злость и отвращение бурлят у меня в животе, когда я смотрю, как она следует за тётей Мидж в дом.

— Какого чёрта она здесь делает? — Скрестив руки, я не могу скрыть дрожь ярости, вибрирующую под кожей.

Проходя в сторону кухни, тётя Мидж останавливается, осматривает меня с ног до головы, прищурив левый глаз, и затягивается сигаретой.

— Новая одежда?

— Да. Неважно. Почему она здесь?

— Модно-шикарно, — говорит она, проходя мимо меня и не отвечая на вопрос.

Моя мать стоит посреди комнаты, потирая руку и оглядываясь так, словно ищет иглу, чтобы уколоться. Судя по всему, нервничает. Я иду за тётей Мидж, которая ставит кофейник на плиту, наклоняюсь к ней, чтобы привлечь внимание, и понижаю голос:

— Почему она здесь?

С шумным вздохом она наклоняется ближе.

— Значит, мне звонят с какого-то неизвестного номера. Её парень свалил из города. Забрал с собой кучу наркотиков. Похоже, за ним теперь гонится какой-то крупный наркоторговец. — она отводит взгляд. — И за ней тоже.

— И ты привела её сюда? Ты с ума сошла?

— А что мне было делать? Послать её к чёрту? Она моя сестра.

— Она моя мать, но это не значит, что ты должна помогать ей каждый раз, когда она вляпывается в дерьмо и пачкается.

Засунув сигарету обратно между губ, она качает головой и включает плиту.

— Ты не понимаешь. Ничего страшного. Ты ребёнок.

— Мне девятнадцать. Я десять лет разгребала её дерьмо. Я понимаю больше, чем ты думаешь.

Она кладёт руку на бедро — первый признак того, что я начинаю её бесить, но мне всё равно. Это было не одно из её умных решений.

— И ты бы просто стояла и смотрела, как какой-нибудь преступник её пристрелит?

— Карма — сука. Разве не ты всегда так говоришь?

— Она твоя мать, Иса. Твоя мать. Да, она хреново справлялась, но это не меняет того, кем она является. Неправильно хотеть видеть, как она страдает. Эти дилеры в Роксбери не шутят.

Чёрт возьми.

— Роксбери? Она была в Роксбери?

— По всей видимости.

— Господи, тётя Мидж. — я вцепляюсь пальцами в волосы. Это единственное, что удерживает меня от того, чтобы не выдрать их с корнем. — Ты не можешь позволить ей остаться здесь. Ты проснёшься и обнаружишь, что всё наше дерьмо пропало.

— Наличные и украшения я спрятала. Единственное, что хоть что-то стоит, это дерьмовый телевизор, но я сомневаюсь, что она сейчас способна поднять даже грёбаную чашку кофе.

— Я здесь не останусь. — скрестив руки, я качаю головой. Я ненавижу заставлять её выбирать, но она не имеет ни малейшего понятия, какой шторм дерьма моя мать может устроить, даже не стараясь. — Либо она уходит, либо ухожу я.

— Да ладно тебе, Иса. Не будь такой. Это семья, ради Бога. Я не буду выбирать между семьёй.

— Она подставляла тебя больше раз, чем я когда-либо могла бы.

— Зато и помогала мне больше раз. До наркотиков.

— Ты, блядь, святая.

Протопав обратно через гостиную, я нахожу мать, сидящую на краю дивана и потирающую руки.

— Привет, детка. Как ты?

Игнорируя её вопрос, я хватаю дорожную сумку и морщусь от отвращения к хриплому тону её голоса и пустому взгляду.

— Я сегодня ночую у Кел! — кричу я тёте Мидж, направляясь к двери.

— Иса, подожди! — кричит тётя Мидж мне вслед, вскидывая руки. — Я хотела на ужин тако!

— Уверена, их съедят.

Гнев бурлит в моей крови, и я выскакиваю за дверь. Как только свежий воздух касается лица, на глаза наворачиваются слёзы, и тротуар расплывается за водяной завесой. Это не первый раз, когда мать приходит за подачкой. Пару месяцев назад она умудрилась выманить у тёти Мидж пятьдесят баксов, оставив нас без денег на электричество, а до этого — это было обручальное кольцо, которое дядя Хэл подарил тёте. Конечно, для тёти оно мало что значило, но нам определённо пригодились бы деньги, за которые мать наверняка его заложила. Может, потому что у меня никогда не было братьев или сестёр, я не могу понять сочувствия тёти к ней. Я не могу представить, как можно так сильно любить кого-то после того, как тебя столько раз кинули. Кажется, в какой-то момент это просто перестаёт стоить усилий.

До дома Келси идти около пятнадцати минут, и я уже чувствую, как возвращается спокойствие. В школе у меня почти не было друзей, кроме Келси Донован. Как и я, она всегда искренне любила музыку — так мы и познакомились. У меня были наушники, и Arctic Monkeys орали на полной громкости, когда она подошла и спросила, что я слушаю. С тех пор завязалась наша дружба. Только, в отличие от меня, она была куда популярнее среди остальных школьников. Даже после всей истории с Эйденом и Брэди. Более того, как ни странно, когда вся школа отвернулась от меня, мы с Келси стали только ближе.

Что, вероятно, и спасло меня в итоге.

Я ненавижу об этом думать, но иногда, когда я смотрю в зеркало, это подкрадывается ко мне. Особенно когда я вижу порезы — доказательство того, насколько та ночь выбила мне мозги.

Постоянно напоминая мне, что я никогда не буду такой, как они. Я никогда не буду принадлежать. Именно поэтому я и устроилась к Блэкторнам. Как только у меня будет достаточно, чтобы свалить с этого острова, меня здесь не будет.

Резкий гудок прерывает мои мысли, и я отшатываюсь, когда мимо проносится машина. Я узнаю джип — он принадлежит кому-то из старых футбольных дружков Брэди. Скорее всего, они дома на летних каникулах из колледжа.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как мне приходилось терпеть их издевательства, и я с ужасом думала о том, что могу столкнуться с ними — с ним — летом.

— Чёртова психопатка! — кричит один из парней, и что-то ударяет меня по голове, проливая жидкость на мою новую рубашку.

С шумным вздохом я смотрю на себя: тёмные брызги колы пятнают белую ткань, а красная банка лежит на земле в тёмной луже шипучей газировки.

— Тачдаун! — кричат они под визг шин, уносясь прочь по дороге.

Рыдание сжимает мне грудь, но я глотаю его. Я надавливаю на пульсирующую боль у виска, куда попала банка, и слёзы снова жгут глаза.

— Пошли вы, — шепчу я и продолжаю путь к Келси.

***

— Это не отстирается.

Миссис Донован держит в руках мою запачканную рубашку, пока я сижу на кровати Келси в одной из её футболок. Моя лучшая подруга прижалась ко мне, её рука перекинута через мой живот. Последний час она пытается меня утешить после того, как я появилась у неё дома расстроенная и в слезах.

— Такая жалость, кстати, — продолжает она. — Это Ulla Johnson.

— Я не знаю, что это значит. — я перевожу взгляд на Келси, которая качает головой, закатывая глаза.

— Моя мама собирается в Нью-Йорк на следующих выходных, — говорит она, приподнимаясь и садясь рядом со мной. — Она пытается прокачать своё чувство стиля, заучивая всех дизайнеров.

— В модную столицу страны не ездят, выглядя так, будто ты из рыбацкого городка.

Келси, качая головой, вздыхает.

— Но ты так и выглядела, мам.

— В любом случае, как, чёрт возьми, ты это позволила себе, Иса? Эта рубашка, наверное, стоила долларов триста. Легко.

Тошнота скручивает мой желудок, и я закрываю лицо ладонями.

— Триста? Ты серьёзно? — я наклоняюсь вперёд, хватаясь за живот, пока позыв к рвоте щекочет заднюю стенку горла. — Чёрт.

— Иззи работает у Блэкторнов, — Келси гладит меня по спине, пока я сижу, опустив голову между коленями и пытаясь успокоить дыхание. — Они купили ей целый гардероб.

— Ты шутишь. — хахмурившись, её мать кладёт рубашку на кровать. — Тётя Мидж тебе это позволила?

— Я особо не спрашивала разрешения.

— Дина! — доносится знакомый голос из другой комнаты — я узнаю его как голос Трейси, лучшей подруги миссис Донован, которая практически здесь живёт.

— Здесь, Трейс! — отвечает миссис Донован через плечо, затем снова обращается ко мне. — Будь осторожна, ладно? Ты же знаешь, что говорят о том, как переходить дорогу Блэкторнам.