Затем поднялся указательный палец.

— Далее, событие, которое так сильно ударило по убийце, произошло так много лет назад, что вы с уверенностью можете сказать: оно случилось до 1988 года — года первого убийства в вашей схеме.

И теперь присоединился средний палец.

— Мы знаем, что убийца абсолютно целеустремлен в своих преступлениях, а значит, вероятно, таков и во всех остальных аспектах жизни. Я думаю, что для этого у данного лица должны быть определенные финансовые средства, так как некоторые убийства требуют безумно долгой подготовки и времени.

Она подняла безымянный палец, остался только мизинец.

— И еще: мы говорим о невероятно терпеливом человеке, который не убивает направо и налево. Убивая только раз в два года, он очень осознанно заботится о безопасности. По моему мнению, убийца должен обладать блестящим интеллектом и чрезвычайно развитыми организаторскими способностями.

Настала очередь мизинца.

— Глядя на сложность убийств, я очень сильно верю в то, что ваш убийца — командный игрок. Что вы имеете дело с фигурой лидера, окруженного учениками.

Асад кивнул. — Интеллектуальный, терпеливый командный игрок, вероятно, состоятельный, с которым когда-то произошло что-то серьезное, что оскорбило его мораль. Ты думаешь, он почувствовал, что с ним поступили несправедливо?

Мона кивнула. — Безусловно. И я верю, что он считает свои действия справедливыми — на это указывает весь символизм. Соль — это своего рода входной билет чтобы стать карающим ангелом Божьим^[41], а вся эта странность с днями рождения мировых преступников — просто еще одно алиби того, что эти убийства совершаются во имя добра.

— Неужели убийца правда так думает? — спросил Карл. — Я имею в виду: отрубить руки Олегу Дудеку, утопить Пию Лаугесен в ее собственном бассейне, вколоть хлорид калия мужчинам вроде Франко Свендсена и Биргера Брандструпа, которых при этом почти до смерти уморили голодом. Это же чистая психопатия, Мона.

— Именно. Но настоящий психопат редко задаёт вопросы о своих поступках.

Зазвонил мобильный, и дочка Карла прибежала, протягивая его в руке. Асад почти не мог вспомнить, какими Нелла и Рония были в возрасте Лусии. Неужели они когда-то тоже были такими невинными маленькими созданиями?

Карл нахмурился, приняв сообщение, и две минуты тишины в комнате показались вечностью. Затем он положил трубку и посмотрел на Асада.

— Я едва могу всё это удержать в голове, Асад. Но Гордон и Роза практически заполнили всю схему. Из оставшихся восьми случаев, которые мы еще не идентифицировали, осталось всего два. Остальные шесть — это люди, которые, можно сказать, очень неудачно высунули нос в обществе^[42] и которые, что забавно, все погибли в результате нетипичных несчастных случаев аккурат в дни рождения великих преступников — «so what's new»? ^[43] Речь идет о дне рождения Ленина, Каддафи, Муссолини и Фердинанда Маркоса, если называть лишь некоторых. Может, вы помните нашумевшее дело Бобо Мадсена, это было не так давно? В 2014-м, если быть точным.

Асад посмотрел на Мону, которая на мгновение задумалась над именем. Это было не то имя для взрослого мужчины, которое можно легко забыть.

— Он погиб в результате несчастного случая во время верховой езды 25 ноября 2014 года, в день рождения Аугусто Пиночета, чилийского диктатора и массового убийцы.

На лице Моны появилось выражение понимания.

— Это же тот самый, который через кучу порталов быстрых займов ссужал деньги под ростовщические проценты?

Карл поднял большой палец вверх. — Да, причем фактически с благословения общества. Он был профессиональным ростовщиком, и да, занимался исключительно микрозаймами. Чаще всего суммы займов были довольно маленькими и предназначались для самых обычных людей; реклама была крайне заманчивой и уж точно не подавала сигналов тревоги — так оно и бывает с микрозаймами. С ними десять тысяч крон могли быстро превратиться в двести тысяч, если заемщик не соблюдал график платежей, а это было трудно при тех огромных процентах, которые накручивал Бобо Мадсен.

Теперь Асад понял. — А, да, я хорошо помню споры об этих быстрых займах, когда его нашли мёртвым, но это, кажется, ни к чему не привело, ведь так?

Карл фыркнул. — Пока люди хотят брать в долг, всегда найдутся те, у кого в голове достаточно опилок, чтобы не замечать последствий. И нет, закон не изменили.

Мона выглядела немного озадаченной.

— Но он ведь погиб при падении с лошади, не так ли?

— Да, можно и так сказать. Он в буквальном смысле потерял голову, когда на полном скаку влетел прямо в электрический кабель, упавший между деревьями.

— Ах да, теперь я вспомнила, — сказала она. — Над этим несчастным случаем ведь ещё так мрачно шутили, помните? Что он в своей рекламе писал что-то вроде того, что людям не стоит терять голову, если им не хватает денег. Они могут просто занять в «Бобо Финанс».

Взгляды Карла и Асада встретились.

Даже в таком прямом смысле реклама могла оказаться смертельной.

ГЛАВА 44

Воскресенье, 20 декабря 2020 г.

МАУРИЦ

Несмотря на то, что комната отапливалась, Мауриц чертовски мёрз. Все тело дрожало, челюсть отвисла, но, хотя плоть была истерзана и жестоко страдала, его переполнял внутренний покой. «Голодная смерть, видать, милостива», — думал он. Как и при замерзании, организм адаптируется к неизбежному, впадает в спячку, и сердцебиение медленно затихает.

Раньше Мауриц был из тех, кто первым завязывает шнурки на кроссовках по утрам, а до локдауна он четырежды в неделю пропадал в спортзале. Поэтому долгие годы его пульс в покое был стабильным — около пятидесяти-шестидесяти ударов, но сейчас всё было иначе.

В первые дни без еды и питья пульс неуклонно рос. Казалось, сердце хочет выжать из каждого кровяного тельца максимум, чтобы доставить питание клеткам, но так как питания не было, пульс снова упал. Последние сутки функции организма Маурица угасали — он чувствовал это слишком отчетливо, и с каждым часом удары становились всё реже и слабее.

«Я, наверное, умру, если он упадет ниже двадцати пяти», — подумал он. Мауриц нащупал пульс на запястье и, когда наконец почувствовал его, снова сосчитал. Двадцать восемь ударов в минуту — это было почти ничто.

В десятый раз с тех пор, как мужчина закрепил болтами рельс над ним, он поднялся на дрожащих ногах, собрал все силы и рванулся к торцевой стене, чтобы проверить, выдержит ли болт наверху.

Рывок в торсе едва не заставил его потерять сознание, поэтому Мауриц съежился и обхватил себя за живот, понимая, что эта попытка станет последней. Лестница в стороне и разводной ключ, лежащий на столе, находились в обетованной земле, которой ему никогда не достичь.

— Дай мне умереть, Ты там, на небесах! — прошептал он. — Просто дай мне лежать здесь на полу и умереть, я готов.

В этом растянутом положении на бетоне, с цепями, свисающими по диагонали от его плеч к потолку, он отчетливо услышал какой-то шорох у двери лифта, но раньше у него уже были галлюцинации, и это могло быть что угодно. Возвращающиеся штормы мыслей о влаге на губах, представления о возможных объятиях и, особенно, воспоминания о тех, кто уже был в его жизни и кого он, возможно, недостаточно ценил. Угасающая надежда на спасение сверху, снизу, откуда угодно.

Так что Мауриц закрыл глаза и позволил звукам оставаться просто звуками.

— Ну же, прояви немного готовности к сотрудничеству, Мауриц. Вставай на ноги, мы тебя поддержим, — сказал кто-то, потянув его за руки.

— Он совсем ослаб, — произнес более высокий голос. — Какой у него пульс?

— Двадцать семь.

— Я подержу его на стуле, а ты, Адам, ставь капельницу.

Мауриц попытался открыть глаза, но не смог. Если бы не цветочный аромат, исходивший от человека, который держал его за плечи, он бы решил, что это сама смерть сжала его в объятиях.