Возможно, кто-то и заметил его пылающие щеки, когда они сидели за ужином, но Палле это не заботило, а Паулина к тому времени уже в него влюбилась.

Вскоре у Паулины уже были ключи от квартиры Палле, и то, что они вытворяли друг с другом, никто другой не смог бы сделать лучше. Впервые она почувствовала, какой властью обладают её пол и воля, и впервые осознала, что именно так и пробиваются в этой жизни.

Палле хвалил её и слушал так, как никто другой, и это заводило её почти так же сильно, как и то, что возбуждало его. Всё в них двоих, когда они были вместе, было гораздо более интимным и агрессивным, чем она могла себе вообразить, и это заставляло её летать. Летать от осознания своей власти и от возможности применять силу к чужому телу. Слышать и чувствовать наслаждение в стонах боли другого человека и видеть, как они материализуются в красные полосы и царапины.

ГЛАВА 13

Пятница, 4 декабря 2020 г.

КАРЛ

Это было правдой: актриса ревю^[12] и кабаре Паулина Расмуссен была не в восторге от напоминаний о своей былой привязанности к дяде. Поэтому, когда на следующее утро Карл заявился на репетицию её будущего шоу и изложил цель визита, она затащила его за кулисы и попросила говорить потише.

Карл кивнул. — Думаю, тебе стоит сказать остальным на сцене, что ты берешь перерыв. Тогда мы сможем перейти на другую сторону канала, сесть на скамейку и спокойно поговорить.

Она слегка поежилась и поплотнее запахнула пальто, когда они сели — что было вполне объяснимо. Последний раз, когда Карл смотрел на термометр в тот день, температура лишь едва превышала нулевую отметку.

— Я перейду прямо к делу, Паулина. Тогда ты была влюблена в своего дядю, а сегодня ты на совсем другом этапе жизни, так что не переживай. — Он провел воображаемой молнией по губам. — Я знаю от одного из твоих родственников, что ты была единственной, кто был близок с Палле, и что ты ни за что на свете не верила в его самоубийство. Помнишь, почему ты так считала?

— Это стопроцентно точно, что это никогда и ни при каких обстоятельствах не выйдет наружу? — Она нервно посмотрела на него.

— Да, обещаю. Служебная тайна, сама понимаешь.

Карл знал её по телевизору — опытная актриса с комическим талантом и очень красивым голосом. Но там, на скамейке, в ней не было ничего ни комичного, ни колкого. Голос слегка вибрировал, а веки отяжелели.

— Я была совершенно им очарована, сейчас в это трудно поверить, но это так. Но при всей своей бесшабашности в нем было что-то абсолютно харизматичное — думаю, поэтому он и получал столько личных голосов на выборах. И я действительно влюбилась в него, у нас были отношения почти девять с половиной лет. Он порвал со мной за пару месяцев до смерти, объяснив это тем, что влюбился в другую.

И что ранило меня глубже всего — так это то, что эта влюблённость просто светилась из него до самой его смерти. Так зачем ему было себя убивать? Он был сверхсильной личностью, способной преодолеть что угодно.

— Даже если женщина, в которую он был влюблен, не хотела быть с ним?

Она кивнула. — Даже это.

Карл закрыл дверь своего кабинета. Его следующий разговор не предназначался для чужих ушей.

В трубке добродушно хрюкнуло, когда звонок дошёл до Курта Хансена — бывшего политика и старого вице-комиссара, который не раз давал Карлу дельный совет-другой. Правда, прошло уже немало лет с тех пор, как он бывал в Кристиансборге, но он точно там крутился в одно время с Палле Расмуссеном — это Карл вполне мог себе представить.

Он, судя по всему, был искренне рад услышать Карла — что было весьма странно. Возможно, он уже киснул в праздном однообразии пенсионного возраста — не говоря уж об убийственной нехватке общения в коронавирусные времена.

— Палле Расмуссен, говоришь! Ну и ну, подобного мерзавца еще поискать. Подумать только, мне приходилось сидеть с ним в одном зале на переговорах. И его невозможно было обойти. Он был повсюду в Кристиансборге, работал даже по праздникам, чертов атеист. Тьфу, мерзость!

— Курт, придержи коней на секунду! Я расследую его самоубийство, и мне крайне необходимо знать, были ли у него враги.

— Ха-ха! Ты не уверен, было ли это самоубийство, так? Но я, черт возьми, надеюсь, что было, потому что если это убийство, то убийце полагается медаль, а не тюремный срок, и только не цитируй меня в этом. — Он рассмеялся. — Да, у этого человека были враги, и еще какие. Ты уверен, что у тебя хватит времени, чтобы вникнуть во всё это?

— Я прочитал немало полных ненависти писем в редакцию, адресованных ему, а также часть его высказываний и интервью, так что масштаб я представляю. Я также предполагаю, что он получал письма с угрозами прямо в Парламенте.

— Если уж я за годы получил парочку, то он наверняка получал их в сотни раз больше.

— Такое там хранят?

— Хранят? Нет, в этом я сильно сомневаюсь. — Он несколько раз откашлялся, обдумывая ответ. — Но знаешь что, попробуй поговорить с Верой Петерсен, она была секретарем его крошечной группы, бедняжка. Вера была мировой бабой, просто работа у неё была дерьмовая, а сейчас она работает секретарем в «Dansk Industri». Позвони ей, поболтай. Она наверняка прочитала большую часть этого дерьма.

Совет был хорошим, так как Вера Петерсен оказалась гигантским хранилищем знаний, цехом по поиску решений и целым контейнером памяти — из тех секретарей, благодаря которым их начальники становятся просто формальностью.

Да, это правда, одно время она работала в партии Палле Расмуссена секретарем и координатором, подтвердила она. Не сахар, как понял Карл.

— Должна вам сказать, что практически все письма с угрозами были анонимными, и во всех была одна и та же грязь. Чтобы он просто сдох, что он с куриными мозгами и должен сброситься с моста Лангебро, что он уродливый, мерзкий и у него изо рта воняет гнилью каждый раз, когда он его открывает.

Ой, секундочку, — говорила она каждые две минуты, передавая какое-то сообщение в офис, а затем возвращалась. Она была чертовски занята.

— Как вы думаете, есть шанс, что какие-то из этих писем еще существуют?

— В Кристиансборге — насколько мне известно, нет, но у него была привычка забирать подобное домой. Я думаю, чем резче были электронные письма, тем больше они его забавляли. Такие оскорбления, похоже, получили у него статус трофеев. Так что не исключено, что он планировал рано или поздно подать в суд на отправителей и, вероятно, подгадать это поближе к следующим выборам. Он обожал, когда СМИ смаковали подобное, это давало известность. Вообще он был великолепным стратегом в том, что касалось самопиара. Знаешь же поговорку: «Любое упоминание, кроме некролога, — это хорошо». Это, конечно, ерунда, но только не в его случае. Секундочку!

Она снова исчезла, но Карл уже закончил. На этом всё. С этой закончили, пошли к следующему.

Паулина Расмуссен прозвучала встревоженно, когда снова услышала его голос, на этот раз по телефону.

— Всего один быстрый вопрос, Паулина. Кто на самом деле наследовал за Палле Расмуссеном?

— Э-э, я, но вы же не думаете...?

— Мне просто нужно знать, что сталось с его имуществом и вещами.

— Я получила всё, но мало что из этого чего-то стоило, скажу я вам. Только его компьютер и немного мебели — никакого датского дизайна от Ханса Вегнера или Поуля Кьерхольма, к тому же у меня и так было всё необходимое.

— Его компьютер? Он всё еще у тебя?

— Да, возможно, я не уверена. Но если и так, он оказался на чердаке. Я не смогла его включить, потому что это был Apple, а я в них не разбираюсь. — Она попыталась рассмеяться, но осеклась.

— Могу я попросить тебя поискать его?

— Ой, сейчас у меня небольшой стресс.

— Это ведь не должно занять много времени? Может, нам приехать и помочь тебе?

Видимо, предложение застало её врасплох, потому что ответ последовал с заминкой.