Она вздохнула и подняла на них голову. Будем надеяться, они не станут анализировать её лицо, на котором не было ни слезинки. — Нет, ничего. Он просто исчез.

— Можете ли вы как-то объяснить, почему он мог лишиться жизни? — продолжало эбеновое дерево. — Были ли у него враги? Был ли он должен деньги, которые не хотел отдавать? Игровые долги, возможно?

Она фыркнула. — Биргер никому не был должен, а если бы у него и были долги, он бы просто их заплатил. Зачем вы спрашиваете такую глупость? Биргер зарабатывал на том, что играли другие, сам бы он до такого никогда не опустился. По его словам, это было самое тупое, что можно сделать.

— И всё же последние двенадцать-тринадцать лет он инвестировал более чем в десять игровых платформ здесь, в Дании, и еще в несколько в офшорах. Вполне можно предположить, что на этой почве он нажил себе врагов, — сказал школьник.

Луиза посмотрела на него со снисхождением. — Игроманы? Вы о них? Знаете что, Биргер держался на большом расстоянии от пользователей, и я никак не могу представить, чтобы он раскрыл свою личность кому-то из этих жалких неудачников. — Она посмотрела на иностранца с подобающим страдальческим выражением. — Где Биргер сейчас?

— В морге судмедэкспертизы.

— Надеюсь, мне не нужно его опознавать?

— Если только вы сами этого не захотите. Но я бы не советовал, — ответил иностранец.

Боже милостивый! Как будто ей могло такое прийти в голову

* *

— Он называл себя Биргер Фон Брандструп и исчез 22 ноября 2018 года, после чего был убит и, если можно так выразиться, практически забальзамирован поваренной солью. Мы с Асадом единодушны в том, что на доску можно вписывать еще одну жертву, Карл, — сказал Гордон.

— А жена, что она за человек?

— Карл, знаешь притчу о верблюде, у которого появились амбиции взлететь? — спросил Асад.

Тот покачал головой. Гордон тоже её не знал.

— Ну так вот. Верблюду втемяшилось в голову, что он умеет летать, поэтому он расправил горбы в стороны, как крылья, и прыгнул с высокого бархана посреди пустыни.

— И у него не вышло, я полагаю? — вставил Карл.

— Нет, ему пришлось совершить аварийную посадку.

— Асад, я не понимаю, в чем суть?

— Как и у того верблюда, наша поездка тоже закончилась «в песках».

— Ладно, остроумно. Ты хочешь сказать, что жена ничего не смогла добавить к истории исчезновения Биргера Брандструпа?

— Нет, ничего, кроме этого «фон», которого в фамилии мужа сроду не было.

Карл покачал головой. Колизеем можно было бы заполнить тщеславных людей, верящих, что приписанное «фон» или «де» делает их значимее остальных.

— Ну, я вижу, вы тут развлекаетесь, — раздалось из дверного проема. Это был начальник убойного отдела. — Может, тогда вас развлечет и информация о том, что сегодня утром было опознано и второе тело из могилы.

Все устремили взгляды на Маркуса Якобсена.

— Да, мужчину звали Франк Арнольд Свендсен, личность публичная, в свое время получившая кучу штрафов за нарушение экологического законодательства.

Карл пожал плечами. — Известный, говоришь?

— Да, его, вероятно, лучше знают под прозвищем Франко Свендсен. Он числился пропавшим без вести, и считалось, что он утонул.

Теперь в голове у Карла слабо звякнул колокольчик.

— К этому добавлю, что вскрытие обоих тел установило: причина смерти у обеих жертв одинакова. Они умерли от инъекции огромного количества хлорида калия, предположительно — прямо в сердце. Хлорид калия — это одно из трех веществ, используемых при казнях путем смертельной инъекции, но обычно после того, как осужденному введут обезболивающее. Однако интересно здесь то, что убийца совершенно не пытался скрыть метод.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Карл.

— Техники сегодня снова были там, проверяли могилы. И когда они копнули поглубже, то нашли в двух могилах два идентичных шприца. Большие, двухсотмиллилитровые шприцы — такие, на которые, например, надевают трубки и используют для клизм, но на этих были насажены иглы. Довольно длинные твари, доложу я вам.

Карла передернуло. — В шприцах оставался хлорид калия?

— Да, примерно пять миллилитров.

— Как думаете, сколько его было в шприцах изначально? — спросила Роза.

— Точно знать нельзя, но, скорее всего, они были наполнены до краев. Техническая экспертиза, во всяком случае, исходит из этого.

— И какова же смертельная доза? Вряд ли требуется целых сто пятьдесят миллилитров? — спросила Роза.

— Понятия не имею, как это действует при введении прямо в сердце. Если внутривенно, то, думаю, нужно гораздо больше.

— Что говорят судмедэксперты? — спросил Карл.

— Они полностью это подтверждают.

— Значит, убит хлоридом калия и забальзамирован хлоридом натрия. Внезапно всё стало очень химическим, не так ли? — подытожила Роза.

Её затрясло, словно от озноба. — Мужчин похитили, а затем казнили так же, как приговоренных к смерти по всему миру, но, видимо, без всяких смягчающих расслабляющих и анестезирующих препаратов, — мрачно добавила она.

— Да, других веществ в них не нашли. Так что это была быстрая, эффективная, но наверняка очень болезненная смерть. — Начальник убойного отдела повернулся к доске. — Их смерть мало похожа на смерти остальных, которые полиция изначально сочла несчастными случаями или самоубийствами. Думаете, их всё равно стоит вносить на доску? Лично я вижу очень красноречивые пустые поля напротив 2018 и 2016 годов.

Карл кивнул Асаду, тот вышел вперед и вписал Франка «Франко» Свендсена на доску в графу 2016 года.

На мгновение они дали этому осознанию уложиться, а затем Асад вписал Биргера Брандструпа в графу 2018 года.

Карл обвел взглядом заголовки на доске и подсчитал найденные трупы, рядом с которыми была соль.

Теперь их стало семь.

ГЛАВА 31

Среда, 16 декабря 2020 г.

АССАД/КАРЛ

Это была истинная история о былом величии, когда Асад припарковался в пригороде Оденсе и уставился на белый особняк, небрежно расположенный на холме в добрых двухстах метрах от жилой улицы с её обилием роскошных автомобилей, купленных в кредит.

— Я была весьма удивлена вашему звонку, — сказала женщина, открывшая дверь. — Прошло, должно быть, уже почти десять лет с тех пор, как я в последний раз говорила с полицией о смерти матери.

Она пригласила его войти; элегантная с головы до пят, как и подобает наследнице миллиардного состояния в евро.

— Да, я живу здесь, в мамином доме, с тех пор как в 2012 году завершилось дело о наследстве, — сказала она. — К моему удивлению, мама в молодости отдала ребенка на усыновление, так что из-за этого всё немного затянулось, поскольку она включила того ребенка в число наследников.

Дочь Пии Лаугесен провела Асада внутрь, в роскошь «Тысячи и одной ночи» с подлинными коврами, и указала на кожаный диван размером больше, чем вся гостиная Асада. Ей было за сорок, пару раз разведена; она занимала дом вместе с четырнадцатилетней дочерью, которая летом должна была уехать в школу-интернат.

Ассад улыбнулся так хорошо, как только умел, и попытался с трудом протолкнуть в себя несладкий чай с молоком, дымившийся в изящной чашке перед ним.

— Очень вкусно, — заставил он себя произнести в том же предложении, где сообщил Тютте Лаугесен, что дело было открыто несколько дней назад и что теперь встал вопрос о более детальном расследовании.

— Сначала я хотел бы осмотреть бассейн, — сказал он, когда последний глоток чая испытал его истосковавшееся по сахару горло.

Плавательный бассейн оказался гораздо больше, чем он ожидал, — как минимум двадцать на пятьдесят метров, помпезно построенный еще перед Первой мировой войной немецким оптовиком, у которого было пятеро детей и который хотел, чтобы они были более атлетичными, чем он сам.

— На зиму он накрыт брезентом. Да и на весь год, честно говоря, потому что ни мы, ни друзья не хотим устраивать здесь коронавирусные посиделки.