Карл сделал еще затяжку и раздавил окурок об асфальт.

Здесь, на стоянке, тоска по его подвальному кабинету в Полицейской управе ощущалась меньше всего. Никаких шагов коллег в коридоре, никаких вежливых приветствий, никаких рукопожатий — здесь он был просто самим собой, пытающимся навести порядок в своих запутанных мыслях.

Он провел ладонью по поредевшим волосам — одна из немногих привычек, доставшихся ему от отца. Будто это могло хоть в чем-то помочь.

Девять вопросов они написали на стекле наверху. И могли бы добавить еще сотню — это пугало, но прямо сейчас зацепил только девятый. Возможно, он был сформулирован неверно. «Значение дат», — написал он. Может, следовало написать «Почему именно эти даты?» или «Какого лешего с этими датами?», как могла бы точно выразиться Роза.

Он представил удивленное лицо Марвы, когда она упомянула Асаду 28 апреля и то, как странно ей было, что он сам не догадался, что это день рождения Саддама Хусейна.

Если здесь и была тема, то, возможно, всё это связано с Ближним Востоком — это нужно проверить. У него было еще три даты, так что их наверняка можно легко пробить через Google.

Лишь в крайне редких случаях поиск в Google мог стать чудодейственным средством в расследовании, так как чаще всего натыкаешься на кучу неверной или неточной информации и массу ложных следов. Карл усмехнулся этому осознанию, когда вбил в поиск 26 января 1988 года — день, когда мастерская Оле Вильдера была стерта с лица земли. Выяснилось, что в Австралии эта дата называется «День вторжения» в память о прибытии британских судов в Сиднейскую бухту, и именно с 1988 года этот день стал поводом для демонстраций, так как он символизирует разрушение англичанами культуры аборигенов. И на кой черт ему это знание?

С другой стороны, он увидел, что в тот день были официально оформлены отношения между Египтом и Израилем — довольно эпохальная дата.

Карл вздохнул. «Значит, ВОЗМОЖНО, это еще одно дело, связанное с Ближним Востоком. Асад вряд ли этому обрадуется», — подумал он.

Он тут же загуглил 17 мая 2000 года — дату, когда торговца оружием Карла-Хенрика Сков Йесперсена нашли с пулей в виске. В этот день не было ничего специфического, связанного с Ближним Востоком. Да, война между Ираном и Ираком близилась к завершению, и в те дни шли переговоры о выводе израильских войск из Ливана, но ничего конкретно на 17 мая.

Карл вздохнул. Ключевые слова в таких делах должны иметь общие знаменатели, иначе на чем основывать мотив?

Затем он проверил 19 мая — дату смерти Палле Расмуссена. Судя по всему, в этот день Египет заблокировал проход израильских судов через Суэцкий канал, что, безусловно, привело к Суэцкому кризису 1956 года, но глубоко внутри него сидел червь сомнения и грыз.

«Я на ложном пути, дело не в Ближнем Востоке», — подумал он.

Он вытащил сигарету из пачки и засунул её обратно — даже курить не хотелось.

Он посмотрел на часы, которые шли словно в замедленной съемке.

Неужели он начал уставать от игры в детектива?

ГЛАВА 24

Пятница, 11 декабря 2020 г.

КАРЛ

Несмотря на новости о том, что страна снова подверглась частичному локдауну, и на то, что все СМИ стояли на ушах, дело о зверском убийстве Табиты Энгстрём прямо на оживленной транспортной артерии Копенгагена привлекало не меньше внимания.

Прошло два дня с тех пор, как её пронзенное тело сняли со сломанного парковочного знака; два дня с тех пор, как Дорожная дирекция и Управление техники и окружающей среды начали спорить об ответственности за халатность и неудаление смертельно опасного орудия убийства; и всего один день с тех пор, как кашляющая комиссар полиции Бенте Хансен предстала перед толпой журналистов, пытаясь не выдать больше, чем нужно.

Некоторые жители Амагера — от местных групп домохозяек, любителей канатоходства, клубов шахмат и нард, торговых ассоциаций до целого моря обычных частных лиц — выражали опасение, что город стал беззаконным, и требовали отставки обер-бургомистра.

Внешность женщины, совершившей убийство, была установлена довольно быстро, так как двое бдительных влюбленных, снимавших друг друга на смартфоны, запечатлели её бегство в ближайший переулок. На объяснения того, почему никто не последовал за этим относительно хрупким существом женского пола, чтобы задержать её, много сил не тратилось. Люди были в шоке, говорили в оправдание. Теоретик современности и философ заявил в эфире «Aftenshowet»^[20] на ТВ, что это очень характерно для нашего времени: даже в состоянии шока большинство людей более чем способны схватить свой любимый мобильный телефон и просто начать снимать.

Бенте Хансен объяснила, что сейчас изучаются более или менее законные видеозаписи камер наблюдения в магазинах района, чтобы попытаться отследить, куда направилась женщина после убийства, и что на одной из них удалось запечатлеть, как она сразу после содеянного вырволо на тротуар в переулке.

— Мы проверяем её рвотные массы, чтобы установить состав пищи и составить её ДНК-профиль.

Журналисты кричали, перебивая друг друга. Как можно установить продукты в рвоте и зачем это нужно? Может, её вырвало, потому что она сама впала в шок от совершенного убийства? Означало ли это, что это было импульсивное действие или что женщина никогда раньше не совершала ничего столь жестокого?

— На последнее я надеюсь, — сказала кашляющая Бенте Хансен. Так прошел тот день.

— БЕНТЕ ХАНСЕН, К СОЖАЛЕНИЮ, получила положительный тест на корону, Карл, так что теперь многие из нас должны уйти на карантин, — сказал начальник убойного отдела с глубокой тревогой на лице. — Мне, вероятно, придется отправить большинство из вас на этом этаже домой в изоляцию.

— Надо же! Но ни мои люди, ни я не были рядом с Бенте и её командой сто лет. И, к слову, я также не был рядом с кем-либо еще здесь в отделе, да и с какой стати мне это делать?

Карл подавил в себе злорадство от возможности так ответить. Ему совершенно не хотелось уходить на карантин.

— У тебя нет температуры, ты уверен?

Карл приложил руку ко лбу. Весь в морщинах и жирный, но не горячий.

— А остальные в команде? Значит, всё-таки хорошо, что я отправил половину из вас домой.

Карл пожал плечами. Зачем говорить, что Гордон вернулся? Кто, черт возьми, вообще замечает, кто потеет, а кто нет?

— Ты ведь знаком с текущим делом Бенте Хансен? — спросил Маркус.

— О той, что насадила женщину на сломанную металлическую трубу?

Маркус кивнул. — Так странно думать об этом, но жертва, Табита Энгстрём, была отпущена после предварительного слушания всего за час до своей смерти. По записям камер видеонаблюдения различных магазинов мы видим вплоть до места убийства, что её убийца следовала за ней на довольно коротком расстоянии от самого здания суда до места преступления.

— Личность убийцы установлена?

— Установили сегодня утром, да. Её узнал владелец модного бутика на видео, которое сняла молодая женщина на Амагере и отрывок из которого показали TV 2 NEWS и DR Nyheder. Это был владелец магазина, продавший пальто убийцы. Пекарня рядом с местом жительства преступницы одновременно добавила, что тем же утром она купила у них берлинский пончик по кредитной карте, и рвота женщины смогла это подтвердить. Он был проглочен почти в пять укусов и едва успел перевариться.

Карл кивнул. Такой вид аппетита был ему прекрасно знаком.

— Весь день наши коллеги искали эту Рагнхильд Бенгтсен — так зовут убийцу, — но она как сквозь землю провалилась. Возможно, её видели по пути в жилой квартал рядом с Карлсбергом, но это неточно. Женщина, которая позвонила и сообщила об этом, звучала слишком неуверенно: она не смогла дать описание её одежды, не была уверена во времени или в том, по какой улице та в итоге пошла. И теперь нам не хватает людей, чтобы проверить это.

— СКАЖИ, ЧТО ЭТО ШУТКА! — воскликнула Роза, раздраженно крутясь на своем офисном кресле. — Маркус хочет, чтобы мы бросили то, чем занимаемся? Это же практически личное дело самого Маркуса Якобсена.