Прошло несколько часов, прежде чем пожарные справились с огнем, но Маркус оставался на месте и следил за наблюдениями коллег и пожарных экспертов.

К полуночи они нашли еще четыре трупа в глубине здания, которые настолько обуглились, что было трудно определить их пол. И хотя черепа всех четверых имели схожие травмы головы, на месте нельзя было установить, были ли они вызваны мощным взрывом и дождем из сотен металлических обломков мастерской.

Несмотря на преобладающую вероятность несчастного случая, в последующие дни Маркус рутинно проверял ряд возможных мотивов поджога. Мысли о мошенничестве со страховкой пришлось отбросить, так как у мастерской, вопреки всем правилам, вообще не было страховки, к тому же владелец мастерской погиб при тех же обстоятельствах — какая ему выгода от поджога? О связях с бандами речи тоже, скорее всего, не шло, так как никто из погибших, опознанных позже как механики, не имел криминального прошлого.

При поддержке потрясенной вдовы владельца Маркус изучил те немногие сведения об истории мастерской, что удалось найти.

— У вашего мужа или семьи были с кем-то нерешенные вопросы? — спрашивал он. Были ли невыплаченные долги? Вражда? Угрожали ли им конкуренты?

Но жена каждый раз качала головой. Она просто ничего не понимала. Ее муж был хорошим мастером, говорила она. Просто он не очень ладил с бумагами, но разве не так всегда бывает с мастерами?

Маркусу пришлось признать, что в случае с этим маленьким предприятием, у которого не было ни бухгалтера, ни аудитора, это было именно так. И всё, что напоминало корреспонденцию, картотеку клиентов, бланки заказов — всё сгорело дотла, если вообще когда-либо существовало.

Жена знала, что когда придет время подавать налоговую отчетность, работы будет много, но ведь мастерская существовала всего несколько месяцев, так что, наверное, и с этим бы справились.

Когда через несколько недель руины расчистили, зацепок по-прежнему не было. Лишь одна кажущаяся незначительной деталь, которую бдительный техник всё же занес в отчет, выделялась на фоне остального. Маркус обратил на нее внимание только сейчас, спустя столько лет, при последнем изучении отчета.

Там было написано:

«В паре метров от въездных ворот, вплотную к решетчатому ограждению, лежала кучка соли высотой девять сантиметров».

И следом маленькое примечание, которое, пожалуй, должно было натолкнуть на размышления и вызвать недоумение:

«И это была поваренная соль, а не дорожная^[4]», — значилось там.

ГЛАВА 3

Вторник, 1 декабря 2020 г.

КАРЛ

— В архиве нашлась копия дела, Карл. — Роза бросила ее перед ним. — Мы с Гордоном прочитали ее сегодня утром. Там сказано, что ты был первым, кто прибыл на место?

— Да, судя по всему. — Он кивнул и указал на экземпляр Маркуса. — Этот отчет все эти годы пылился в разных кабинетах Маркуса. Вы наверняка понимаете, что это значит?

— Да, то, что он не смог это отпустить, — ответил Гордон с обезоруживающей логикой. — Так что теперь он, возможно, хочет, чтобы мы сняли этот груз с его плеч.

Карл поднял большой палец вверх. — В точку. А значит, мы его забираем, откладываем всё остальное и раскрываем. Так и поступим.

— Откладываем всё остальное? Не слишком ли это круто, Карл? — пробормотала Роза. — Тебе не кажется, что у нас и так сейчас полно дел?

Карл едва заметно пожал плечами. Возможно, но, в конце концов, решал начальник убойного отдела, и, кроме того, это дело задело в Карле неожиданно уязвимое место. Спустя столько лет по-прежнему было необычайно больно думать о маленьком мертвом мальчике и матери, потерявшей то, что было ей дороже всего. Он не мог и минуты просидеть с закрытыми глазами, думая об этом чудовищном несчастном случае, чтобы не ощутить её дрожь так же явственно, словно это было вчера. Может, потому, что он сам стал отцом?

— Вы ведь видели, что Маркус выделил в конце пожарно-технического отчета, так что мне вряд ли нужно объяснять вам, насколько высокий приоритет мы должны отдать этой части дела. И не только ради Маркуса, но в равной степени ради нас самих и Отдела Q.

— Ты про поваренную соль? — предположил Гордон.

Карл кивнул. — Роза, ты в Отделе Q с 2008 года, у тебя ведь должно что-то щелкнуть в голове, разве нет?

— Про поваренную соль? — Она покачала головой.

— Ну, тогда выясни это. Потому что я знаю, что несколько лет назад было дело, которое отложили в сторону, и там было что-то связанное с солью. Маркус тоже это помнил, но, как я уже сказал, это, должно быть, было несколько лет назад, так как мы не можем сразу определить время. Но попробуй погрузиться в старые дела, например, с 2000 по 2005 год, может, что-то и найдешь.

— То есть что-то с солью? — Она не выглядела в восторге.

— Да, как я уже сказал, я смутно помню, что когда-то было другое дело, где кучка соли лежала неподалеку от места преступления.

— Ну надо же, какая просто фантастическая задача мне досталась, огромное спасибо тебе за это, Карл Мёрк из Вендсисселя. И раз уж на то пошло, то в Ганлёсе на скотном дворе моего двоюродного брата тоже лежит порядочная куча соли. Его теперь тоже арестовать?

Карл вскинул брови. Если эта заноза в таком настроении, то пора было прижать ее к ногтю.

— Спасибо за сарказм, Саломея^[5]. Подумай-ка, что Маркус сделал для тебя, Роза? Он вернул тебя на работу, вернул в ту же форму и статус, что были у тебя пять лет назад, вернул на лучшую должность, и что бы там за этим ни стояло. Разве ты не считаешь, что Маркус заслужил, чтобы ты сделала всё, что в твоих силах, чтобы он наконец закрыл для себя это дело?

Она вздохнула. — Знаешь, ты был куда забавнее, когда был просто старым ворчливым козлом, а не святошей, старым и ворчливым. Но ладно, раз ты хочешь мучить меня чтением старых дел, пока Асад разгребает то, что лежит у нас на столах, я это сделаю.

Она крутанулась на каблуках, не дав ему ответить. Чертовски раздражает.

Он повернулся к Гордону, который выглядел так, будто сейчас наступит его очередь получать нагоняй.

— А ТЫ Гордон, — сказал он с таким нажимом, что парень вздрогнул. — Ты мне поможешь.

Его плечи опустились.

— Ты должен найти вдову того, кто владел мастерской. И еще найди ту пожилую женщину, которая была в церкви на похоронах на днях, двоюродную сестру Майи Петерсен. И когда сделаешь это, доставь обеих сюда ко мне. И живо, пожалуйста!

Новый кабинет Карла на втором этаже был из тех, каких пруд пруди: со стандартной мебелью и легко моющийся. Он открыл окно, положил отчет Маркуса на подоконник и начал изучать его с самого начала. У него ушло почти четверть пачки сигарет, чтобы дочитать его до конца; отчет был необычайно подробным, как и все те отчеты, что Маркус Якобсен писал в бытность свою вице-комиссаром. Однако это дело, казалось, зацепило его особенно сильно — вероятно, потому, что он был почти очевидцем событий и никогда не забывал отчаянное горе молодой матери.

Уже на первой странице Маркус выражал недовольство тем, что тогдашний начальник убойного отдела прекратил его расследование и классифицировал дело как несчастный случай.

Последующие многочисленные страницы представляли собой выдержки из допросов свидетелей, проведенных Маркусом, но, говоря объективно, зацепиться там было почти не за что.

«Что вы видели?» и «Что вы знаете?» — всегда спрашивал Маркус тех, кого допрашивал. «Известно ли вам что-либо, что могло привести к этому мощному взрыву?» И никто не дал ему ни единой зацепки. Молодая женщина, потерявшая ребенка, объяснила, зачем пришла в мастерскую. Что-то насчет заднего моста «Ситроена Дайан», который нужно было заменить из-за коррозии. И каждый раз, когда она доходила до момента самого взрыва, когда коляску с ее трехлетним сыном вырвало у нее из рук, она срывалась.