— Тогда ты не сможешь приходить сюда, в отдел.

— Нет, но спроси остальных, что мы можем сделать. У нас ведь нет времени сбавлять темп, верно? Мое предложение — работать двумя группами: одна на Тегльхольмене, другая у меня дома. Если вы трое согласны на такой вариант, то пакуйте самое необходимое, а ты, Асад, приезжай ко мне домой, как только сможешь.

Роза отреагировала резче всех. — Что, черт возьми, ПРОИСХОДИТ? Никто не хранит подобное дерьмо у себя на чердаке почти пятнадцать лет, если имеет хоть малейшее представление о содержимом, верно? Либо от этого избавляются — и это можно сделать по-разному, например, сдать в полицию, — либо реализуют товар и начинают перекачивать деньги на скрытые счета по всему миру. Так почему Карл не сделал ни того, ни другого? Не сделал, потому что он к этому не имеет ни малейшего отношения, баста!

— Но откуда тебе знать, что он не собирался сделать это, когда выйдет на пенсию? Если у тебя есть криминальные деньги, особенно если их так много, ими можно начать пользоваться только спустя долгое время после совершения преступления, — тихо заметил Гордон.

— Что ты несёшь, идиот? Ты сидишь на своей костлявой заднице и на полном серьезе намекаешь, что Карл — преступник?

— Нет, но я…

— А ну остынь, Гордон, ты же знаешь Карла! — Она повернулась к Асаду. — А ты что скажешь, Асад? На тебе же лица нет!

Асад поднял голову. — Чувствую я себя паршиво, если ты об этом. Но Карла я тоже знаю, во всяком случае, мне так кажется. Он говорит, что хочет позвонить Харди и поговорить с ним об этом. Может, вместе они попробуют восстановить, что тогда могло произойти.

Асад покосился на красные буквы, которые Карл вывел на окне. Пока что они могли поставить галочку только напротив вопроса о значении дат. Но какой из остальных пунктов сдвинет дело с мёртвой точки? Куда им направить внимание? Если бы он только знал.

Он достал свою папку и сложил в нее последние бумаги. — Я еду к Карлу. Ладно. Нам нужно наладить постоянную связь между нами в Zoom. Ты ведь разберешься с этим, Гордон?

Парень кивнул, всё еще красный после нападок Розы.

— Да прекрати ты вешать нос, Асад. Я на самом деле не боюсь, что полиция найдет что-то компрометирующее меня, так почему ТЫ должен этого бояться?

Асад пожал плечами и огляделся в гостиной Моны и Карла. Неужели им и вправду предстояло теперь работать сообща, тайком, в частных владениях Карла, где на полу разбросаны игрушки Лусии, а Мона расхаживает взад-вперёд, словно львица в клетке?

Конечно, Мона была обеспокоена, и Асад тоже — Карл даже не представлял насколько. Если Карл исчезнет из Отдела Q, зачем тогда ему самому продолжать? Всё стало бы намного проще, если бы он в такой ситуации нашел другую работу. Он бы чаще видел своих домашних и избавился бы от многочисленных вопросов спецслужб о его семье, на которые им рано или поздно придется ответить.

Он попытался отогнать эти мысли, потому что прямо сейчас какой-то человек сидит и ждет смерти, совершенно беззащитный, если они не продвинутся в деле. Всё остальное должно подождать до тех пор, пока эта задача не будет решена.

— Мы посмотрели на список, который ты нарисовал на окне в офисе, Карл. Роза и Гордон работают по нескольким пунктам, но я думаю, что нам с тобой стоит сосредоточиться на соли. Что скажешь?

Карл молча кивнул.

— Зачем оставлять ее на местах преступлений, писал ты. Зачем вообще делать такое?

— Я на самом деле размышлял о том, к чему мы пришли прямо перед тем, как Маркус, Терье Плоуг и «Ищейка» прервали нас. Кажется, меня зацепило что-то из того, что сказал ты.

— А что я сказал, Карл?

— Роза как раз в общих чертах обрисовала мотив: судя по всему, убийца охотится исключительно на людей с крайне низкими моральными устоями. На людей которые обманывают, предают и не проявляют ни к кому и ни к чему ни малейшего уважения.

— Да, и тогда ты сам упомянул, что он ведет себя как своего рода страж морали. Ты еще назвал его крестоносцем.

— Именно, но это ты подтолкнул меня к этому слову. Ты упомянул, что во всём этом чувствуется что-то почти религиозное.

— Да, и я до сих пор так считаю. Тебе не кажется, что идея убивать аморальных людей исключительно в дни рождения отъявленных подонков — это нечто религиозное?

— Содом и Гоморра, Асад. Именно эта история пришла мне в голову, когда я ехал домой из Аллерёда. Сейчас весь мир смердит, и дело не только в короне. Нет, сегодня большинство людей думают только о себе, как и Анкер Хёйер, когда просил меня засунуть свое дерьмо ко мне на чердак. Эгоизм и самоутверждение затмевают всё хорошее в мире, разве ты не видишь?

Асад выглядел задумчивым. — Содом и Гоморра — это что-то религиозное?

Карл улыбнулся. Очевидно, иракский мусульманин не был на сто процентов знаком с этой историей, но, впрочем, и среди датских христиан таких наверняка было немного.

— Это печальная, но захватывающая история из Ветхого Завета, Асад. Речь о двух городах, Содоме и Гоморре, жители которых вели себя как свиньи, предавались блуду и насилию, как им вздумается. Я не знаю всей истории, но был человек по имени Лот, который пользовался любовью Бога. Бог послал двух ангелов-мстителей^[40] сообщить ему, что города Содом и Гоморра будут уничтожены огненным дождём и что Лот должен бежать со своей женой и двумя дочерьми, прежде чем это случится. Лот попросил жену дать ангелам соль, как это было принято при встрече гостей, но жена не захотела давать им свою соль и вместо этого заняла её у соседа. Когда они покидали город, ангелы строго наказали им ни в коем случае не оглядываться назад, но жена Лота не послушалась. Она обернулась, чтобы взглянуть на божественное пламя, и в ту же секунду превратилась в соляной столб. — Карл кивнул самому себе. — Да, это история о том, как божья кара может быть тесно связана с солью.

Асад отрешенно уставился перед собой.

— Теперь я вспомнил, Карл. В Коране ведь тоже упоминаются Содом и Гоморра, я просто забыл, о чем там речь. Но это о каре Аллаха тем, кто грешит и плюет на элементарное приличие. Ты думаешь, это ключ к мотивам убийцы? Тогда он действительно своего рода религиозный фанатик.

Карл кивнул и посмотрел на своего старого друга с большой теплотой. Это был первый раз за долгое время, когда Асад был дома у Карла, и первый раз за еще более долгий срок, когда они были так близки в ходе расследования.

— Ничего, если я немного послушала? — Мона незаметно вошла в комнату и стояла, скрестив руки на груди. Было ясно, что ей не терпится вставить комментарий.

— Асад, ты ведь знаешь, что Карл постоянно держит меня в курсе дела, так что я вполне способна следить за ходом ваших рассуждений. Я думаю, что истинно и искренне религиозный человек живет с множеством подразумеваемых ограничений относительно того, что можно и чего нельзя. Фанатик, конечно, вырабатывает свои собственные правила, я это понимаю, но он всё равно опирается на то, на чем строится его религия. И именно это заставляет меня сомневаться в том, достаточно ли ваш убийца разбирается в том, что позволено, а что нет слуге Божьему. В отличие от религиозного фанатизма, где почти всегда в связи с насильственным актом дается прямая ссылка на конкретную религию или секту, здесь нет никакого объяснения, почему этот убийца считает себя слугой Бога. Если вы спросите меня, то это не религия, а некое конкретное событие в жизни убийцы запустило этот безумный проект.

— Но какое, Мона? Именно в этом направлении мы и пытаемся найти ответ. Какое событие и какой человек может запустить механизм такого массового безумия?

Она посмотрела на Карла с блёклой улыбкой на губах и усталыми, тяжёлыми глазами. Ни на секунду она не забывала, в какой печальной ситуации оказалась она и ее маленькая семья, это было очевидно.

Она вытянула сжатый кулак в их сторону и оттопырила большой палец.

— Гипотетически, я думаю, что какое-то старое дело гложет убийцу, и эта обида со временем подпитывалась всем этим «крестовым походом», как ты его называешь, Карл.