Через долгих пятнадцать минут, когда нервы уже начали сдавать, из-за угла с визгом жжёных покрышек вылетели пять гражданских микроавтобусов. Среди них были две старенькие, побитые жизнью «Тойоты» и два блестящих тонированных «Мерседеса». Ими управляли разведчики, а молодой водитель из гражданских рулил замыкающим небольшую колонну длинным «Фордом».

— Нашли, Барон! — крикнул Леший, на ходу вываливаясь из салона первой. — Ключи в каморке охраны висели на гвоздиках, сам охранник там же лежал, правда, без головы, бедолага. Повезло нам, короче, машины уже заряженные стояли, садись и езжай.

— Отлично, выстраиваем колонну, — скомандовал Корнев и выбросил недокуренную сигарету. — БТРы в голову, в центр колонны и в замыкание. Автобусы ставим между бронёй и двигаем обратно к мэрии. И не спим!

Когда пёстрая импровизированная колонна въехала на площадь перед администрацией, там уже всё было готово к экстренной эвакуации. Макаров не терял времени даром: остатки СОБРа и гвардейцы выстроили узкий коридор, чтобы людской поток не затоптал тех, кто плохо стоит на ногах. На площади царил управляемый хаос, бойцам каким-то чудом удавалось удерживать испуганных людей от впадения в истерику. Появление пузатых жёлтых «Икарусов» и разномастных микриков вызвало в толпе гражданских радостный гул. Казалось, спасение близко, но Корнев быстро охладил их пыл.

Старлей спрыгнул с брони БТРа, закинул автомат на плечо и выхватил у кого-то из ментов красно-белый мегафон. Где он хранил его всё это время, одним ушастым известно.

— Внимание! Слушать мою команду! Всем молчать! — голос Барона, усиленный дешёвой электроникой, ударил по площади, перекрывая нарастающий шум. — Погрузка строго по приоритетам! Сначала женщины, дети, тяжелораненые, затем старики. Мужики загружаются в транспорт в самую последнюю очередь, либо лезут на броню и едут на ней верхом. Тому, кто попытается влезть без очереди или растолкать детей, я лично прикладом сломаю челюсть пополам. Вопросы есть? Вопросов нет. Тогда грузимся потихоньку!

Полицейские начали запускать людей по узкому коридору. Давка образовалась страшная. Дети плакали, женщины причитали, срывая голоса, кто-то терял в толпе сумки, документы и обувь. Автобусы забивались с пугающей скоростью. Люди стояли в тесных проходах, сидели друг у друга на коленях, втискивались по пять человек на двойные сиденья. Дышать внутри прокуренных салонов было совершенно нечем, но это никого не волновало, главное — это как можно быстрее и дальше оказаться от того кошмара, что творился на улице.

Мужиков, как Корнев и обещал, сажали на БТРы и БМП. Взрослые, солидные дядьки в порванных брендовых куртках вцеплялись побелевшими пальцами в железные скобы и, стараясь не смотреть вниз, на изуродованные трупы толкинистов, валяющиеся прямо под массивными колёсами, лезли на бронемашины.

И тут к себе привлекло внимание «первое лицо города» — мэр Воробьёв собственной персоной, который всё это время тихо сидел в толпе, бдительно оценивал обстановку и прикидывал все возможные варианты, как избежать поездки на БТРе. На площади оставался один-единственный не заполненный автобус — тот самый чёрный удлинённый микроавтобус «Мерседес» бизнес-класса, который Леший пригнал с парковки. Глухая тонировка, кожаный салон, литые диски.

Воробьёв, увидев эту премиальную карету, тут же стартанул с места с резвостью олимпийского спринтера. Его четверо охранников, бесцеремонно расталкивая локтями стоящих в очереди плачущих женщин, бросились вслед за шефом, пробивая себе путь. Мэр подлетел к открытой сдвижной двери, проворно заскочил внутрь и с облегчением рухнул в мягкое кресло. Охранники прыгнули следом и с громким щелчком моментально захлопнули дверь изнутри. На улице остались стоять с десяток женщин с малолетними детьми — им банально не хватило места в забитых «Икарусах».

Леший, стоявший рядом с «Мерседесом», медленно повернулся к чёрному тонированному стеклу. Его челюсти сжались так сильно, что, казалось, можно было услышать, как скрипит зубная эмаль. Он сделал шаг к машине, положил руку в перчатке на блестящую ручку двери и дёрнул на себя. Заперто изнутри.

Взводный не стал вести долгих светских бесед и увещевательных переговоров. Он размахнулся и ударил тяжёлым пластиковым прикладом автомата по тонированному стеклу. Стекло, хоть и было усиленным, покрылось густой сеткой белых трещин. Леший без эмоций ударил ещё раз, и осколки брызнули внутрь салона.

— Вылезай, — совершенно спокойным и тихим голосом произнёс Леший в образовавшуюся от удара дыру в окне. Говорил он не громко, но его было слышно даже сквозь гул дизелей.

Внутри салона — картина маслом. Мэр Воробьёв уже успел открыть встроенный мини-бар и дрожащими потными руками отвинчивал крышку с маленькой пузатой бутылочки дорогого коньяка. Охранники сидели на заднем ряду, вжав головы в плечи, как будто старались слиться с кожаной обивкой.

— Я никуда не выйду! — срываясь на бабий визг, истерично заверещал мэр, прижимая бутылку с коньяком к груди, словно это был его ребёнок. — Это специализированный транспорт для руководящего состава! Вон, пусть бабы молодые на броне едут, воздухом дышат! Я вам не грузчик со склада, чтобы в конских условиях трястись! Я буду жаловаться президенту!

Леший, молча, плавным движением просунул дуло «Вала» в разбитое окно и наставил его прямо в потное, перекошенное от злобы и страха лицо градоначальника.

— Я сейчас тебе колено прострелю. А потом вытащу из автобуса и брошу на асфальт вон в ту кучу трупов. Считаю до трёх…

— Отставить, Леший! Тормози! — голос Барона, подошедшего сзади, заставил лейтенанта на секунду замереть.

Корнев заглянул в разбитое окно. Воробьёв увидел офицера и с победным видом откинулся на спинку сиденья, посчитав, что пресловутая армейская субординация восторжествовала над грубостью взводного.

— Командир, там места на двадцать человек, а эти ушлёпки впятером развалились, как на курорте, — сквозь зубы процедил Леший, не опуская ствол. — А там пацан мелкий плачет на морозе. Я эту пухлую крысу сейчас кончу, честное слово.

— Вижу, — Барон посмотрел на самодовольного мэра, затем перевёл взгляд на оставшихся стоять на площади женщин, кутающих детей в шарфы. — Загружайте женщин и детей в салон к этим уродам. Пусть садятся на колени к уже занявшим места, прямо на их дорогие костюмы. И парня этого тоже туда. А если наше «первое лицо города» посмеет возмущаться — выкинь его, на хрен, из машины прямо на ходу. Вместе с его амбалами.

Воробьёв хотел было выразить свой протест и даже уже открыл рот, чтобы произнести очередную истеричную тираду, однако охранники, оценив кровожадный настрой разведки, благоразумно втянули животы, отодвинулись к самым окнам и потеснились. Но тут уже стали возмущаться барышни, они наотрез отказывались ехать с мэром. Пришлось уплотнять остальные машины.

Корнев связался с базой, перекрывая гул площади.

— База, я Барон. Погрузка завершена. Выдвигаемся в квадрат шесть-девять-три.

— Добро, Барон. Ждём с нетерпением. Не геройствуйте там по дороге, главное довезите гражданских живыми, — устало ответил Дегтярёв.

Колонна дёрнулась и медленно тронулась. Тяжёлые машины набирали ход, скрипя стальными гусеницами и громко ревя дизелями. Впереди колонны шёл БТР Лешего, за ним послушно тянулись битком набитые старые автобусы, за ними пристроился «Мерседес» с мэром, а замыкали строй две БМП и машина Барона.

Проспект был завален горящими обломками, перевёрнутыми машинами и трупами, поэтому колонна двигалась со скоростью не более двадцати километров в час. Первые полчаса было всё тихо, что казалось подозрительным. Толкинисты словно испарились из этого района, отступив перед жёстким ответом прибывших на броне разведчиков, только вдалеке продолжала глухо ухать артиллерия бригады, перемалывая какие-то цели на самых окраинах города.

Корнев сидел верхом на броне, курил сигарету и машинально отслеживал чёрные квадраты окон многоэтажек. Ветер трепал воротник армейского бушлата и обдувал прохладой лицо. Адреналин потихоньку отпускал, оставляя после себя тупую ноющую усталость во всех мышцах. Сидевшие на крышах брони гражданские мужики намертво вцепились в холодный металл, боясь лишний раз вздохнуть или пошевелиться.