Я растерянно моргнула, не зная, что ответить.

— Лидия, — Артемий заглянул мне прямо в глаза, его взгляд стал мягким, проникновенным. — Я не привык к тому, чтобы кто-то проявлял участие, понимание. Я привык всё решать сам. Всегда сам. Но вчера, когда вы проявили заботу… — он замолчал, и я заметила, как у него задрожали губы. — Это вернуло меня к жизни.

В груди что-то дрогнуло. Я прикусила губу, опуская взгляд. В голове пульсировала мысль: «Может я слишком строга, и этот человек действительно просто благодарен? Может, нет причин для беспокойства?»

— Я понимаю, что мои слова могут показаться странными, — продолжил он, — ведь мы не так уж давно знакомы. Но только тот, кто пережил глубокое, чёрное одиночество, знает, как много значит чужая поддержка.

Он опустил глаза, а затем, как будто осмелившись, снова посмотрел мне в лицо.

— Лидия, — его голос стал еще мягче, — вы осветили своим присутствием жизнь не только моей дочери, но и мою.

Я замерла.

— Понимаю, — продолжал он, — что это звучит странно. И я не хочу, чтобы вы думали, будто я… — он снова нервно провёл рукой по волосам. — Я прошу лишь об одном. Разрешите мне называть вас другом.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как сердце учащённо забилось.

— Пусть это платье станет символом нашей дружбы. Не больше и не меньше! – последнее его заявление прозвучало торжественно.

Артемий улыбнулся, и глаза его снова пронзительно засверкали.

Я растерялась

Друг? Конечно. Что может быть проще?

Наверное…

На следующее утро…

Я только начала расчесывать волосы перед зеркалом, когда дверь в комнату распахнулась с такой силой, будто её вышибли ногой. Виолетта влетела внутрь как ураган, глаза сияли, щёки пылали румянцем.

— Лидия! — воскликнула она, хлопая в ладоши. — У меня новости!

Я едва успела убрать щётку, прежде чем девочка схватила меня за руки.

— Что случилось? — я попыталась улыбнуться.

— Сегодня вечером папа устраивает приём! — объявила она торжественно и с очевидной гордостью. — Небольшой, только для самых близких друзей. Он так давно не устраивал никаких приёмов! Но сегодня… — Виолетта аж подпрыгнула на месте, — приедут мои двоюродные сёстры! Представляете? Я так счастлива!

Я смотрела на неё и ощущала некоторое напряжение. Впрочем… если ребенок радуется, это же прекрасно, не так ли? Вспомнился Арсений и его радость, и сердце сжалось с легкой тоской. Я скучаю по нему. И по остальным парням тоже. Привыкла все-таки. Надеюсь, у них там все хорошо…

Мысли об Илье мгновенно отогнала.

— Хорошо, — наконец произнесла я, постаравшись искренне улыбнуться. - Желаю вам хорошо провести время.

Виолетта замерла. Её улыбка погасла, как свеча на ветру.

— Но разве вы не придёте? — её голос дрогнул.

— А зачем? — тихо спросила я, приподняв бровь. — Я всего лишь компаньонка и не более того.

На лицо девочки набежала тень обиды. Она отвернулась, схватив подол платья.

— Вы не просто компаньонка! — бросила она. — Вы наш друг. Папин друг. И мой тоже!

Я удивилась. Папин друг? Он сам сказал ей это? Но зачем? Почему?

Нет, мне нужно разобраться в этом. Ненавижу, когда меня что-то беспокоит… К тому же, я люблю разгадывать загадки, а Артемий подкинул мне уже не одну…

— Ладно, — пробормотала я, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. — Я приду.

Виолетта просияла.

— Чудесно! Спасибо, Лидия! — она бросилась обнимать меня, прижавшись щекой к моему плечу. Я осторожно погладила её по спине, чувствуя, как напряжение в теле девочки исчезает.

А потом она отстранилась, вскинула лицо и прошептала:

— Пожалуйста, наденьте новое платье. Я сама его выбирала. Я так хочу вас в нём увидеть.

С этими словами Виолетта выскользнула из комнаты, оставив после себя сладковатый аромат сирени и странное, тревожное чувство.

Я осталась сидеть на кровати, глядя на коробку, стоявшую в углу. Внутри, под слоями бумаги и лент, скрывалось платье — то самое, которое Артемий подарил мне вчера.

Я встала, словно по инерции, подошла к коробке и открыла её. Шёлк цвета шампанского заиграл в лучах солнца, обвивая пальцы прохладой и чем-то непостижимо нежным. Я провела рукой по блестящей ткани, подхватила её подол.

Красивое. Чертовски красивое.

Но дарят ли друзьям ТАКИЕ подарки? Впрочем, если его выбрала Виолетта, то может быть и так.

Я сжала пальцы, вглядываясь в блеск золотых нитей. А если не надену его, что произойдёт? Виолетта обидится? А если надену, что подумает Артемий?

Господи, неужели я теперь буду каждое своё действие согласовывать с мнением этих людей?

Я вздрогнула и резко захлопнула коробку. Нет, нужно быть собой. Не хочу становиться марионеткой в чужой игре.

Впрочем, я уже пообещала Виолетте. А она… она ведь здесь ни при чём. Она всего лишь ребёнок, который хочет видеть красивую картинку.

— Ладно, — прошептала я, проводя пальцем по крышке коробки. — Надену. Но только ради неё.

Ради девочки, которая искренне верит, что я её друг…

Посмотрим, во что это выльется…

Илья…

Илья кружил по своему кабинету, словно загнанный зверь. Его шаги звучали гулко, отдаваясь в стенах гулким эхом. Он остановился у окна, упёрся руками в подоконник и склонил голову. Снаружи сияло солнце, но его свет не приносил ни тепла, ни утешения.

Он чувствовал себя пойманным в ловушку. В ловушку, которую сам же и создал. Лидия ушла. Просто ушла. И теперь её образ преследовал его неотступно, как навязчивая тень.

Илья сжал кулаки, ногти врезались в ладони. Даже боль не помогала отрезвиться. В голове пульсировали мысли: как она могла? Как посмела? Ушла без предупреждения. Без единого слова. Без прощального взгляда. И тут же нашла себе покровителя!!!

Теперь Илья целыми днями носился по дому, как волк по клетке. Ходил из комнаты в комнату, ничего не замечая вокруг, глотал горячую злость и раз за разом прокручивал в голове сцену в парке.

Как она стояла под руку с этим мерзким Артемием. Как тот хватал её за локоть, как что-то говорил ей, а она кивала, словно это было совершенно нормально.

— Предательница!!! — прошипел Илья сквозь зубы в очередной раз и ударил кулаком по подоконнику. Боль отозвалась пульсирующим эхом в руке.

Только небо знало, как страстно он хотел вломиться в тот дом, схватить Лидию за руку, прижать к себе так крепко, чтобы ей стало больно, чтобы она почувствовала, что он здесь, что он живой, а после этого… набить Артемию морду.

Но он не смел. У него и так были неприятности с репутацией. Наклевывалась неплохая сделка с проблемным земельным участком, и Илья не мог допустить, чтобы из-за драки он ее проворонил…

— Дьявол, — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы. Он чувствовал, как в голове закипает кровь. Руки дрожали, а сердце бешено колотилось.

Снаружи кто-то робко постучал.

Илья раздраженно обернулся.

В дверном проёме стоял Матвей. Он выглядел почти растерянным, что для него было весьма нехарактерно. Обычно он входил в комнату с напускной наглостью, будто хотел что-то доказать. Но не сейчас. Сейчас он был тихим и спокойным, как никогда.

— Брат, — начал он осторожно, заходя и прикрывая за собой дверь. — Хватит уже. Выйди из этой клетки. Пора действовать.

Илья скривился. Внутри него снова закрутилась воронка злости.

— О чём ты? — огрызнулся он, плюхаясь в кресло. Пальцы начали нервно отстукивать ритм на подлокотниках. — Что ты хочешь от меня?

Матвей поджал губы. Он редко выглядел настолько серьёзным.

— Иди к своей жене, — сказал он, приближаясь. — Попроси у неё прощения и верни её. Вот и всё!

Илья замер, словно ему плеснули в лицо горячей водой.

— В каком смысле попросить прощения? — рявкнул он. — Я ничего плохого не сделал. Она сама ушла. Вздумалось ей уйти, видите ли!

Матвей закатил глаза и раздражённо взмахнул руками.