— В чём дело? — спросил он хмуро.

Я резко втолкнула Матвея вовнутрь и закрыла за собой дверь. В груди всё ещё кипело, лицо горело от возмущения, ладонь пульсировала от того, как сильно я сжимала это ухо.

— Этот... мальчик, — начала я, но голос чуть дрогнул, — считает, что служанки здесь — его собственность. Что можно хватать кого угодно, целовать, лапать. Потому что, видите ли, он мужик!

Илья нахмурился ещё сильнее. Медленно опустил перчатки на стол.

— Это правда, Матвей?

Матвей выпрямился, но уже не так уверенно. Ухо было пунцовым и вовсе не от стыда. Он попытался что-то буркнуть, но Илья поднял ладонь.

— Сядь.

Обернулся ко мне:

— Спасибо. Я разберусь.

Я стояла несколько секунд. Дыхание не выравнивалось. Потом кивнула.

— Надеюсь, разберёшься. Иначе я сама возьмусь…

И вышла, поспешно прикрыв за собой дверь.

Я сидела у себя в комнате, свернувшись в кресле, закутавшись в плед, как в броню. Мысли роились в голове, как пчёлы в улье после хорошего пинка. Всё, что случилось с Матвеем, всё, что он сказал, его мерзкий, самодовольный тон — всё это не давало покоя.

Нет, ну серьёзно... Да откуда у мальчишки вообще такие понятия? Это же надо додуматься — «бабы нужны, чтобы жизнь мужчине приятнее делать»! Что за дичь? У него что, внутренний хан в башке поселился?

Я задумалась. Матвей, конечно, сам по себе вредный, своенравный, с гонором выше неба — но не дикарь же. В детстве ведь не с дубиной рос. Кто-то вложил в него эти идеи. Кто-то наставил.

Может, отец? Воспитывал же мальчишек... Но нет. Если бы отец у них был таким «мачо», тогда и Илья должен был бы быть похожим. А он... он совсем другой. Иногда резкий, часто замкнутый, но явно не из тех, кто считает женщин домашними подстилками. Он даже ко мне... ну... сдержанно-уважительно относится.

И тут меня осенило.

Книга.

В нашем мире детей калечит интернет. Мемы, тиктоки, грязные паблики и прочее. А здесь? Здесь, где нет ни электричества, ни гаджетов, ни гугла, — единственным источником информации остаётся книга.

Только книга.

Я вскочила, плед полетел на пол. Не раздумывая, направилась к лестнице, ведущей на чердак. Уж не знаю, почему сразу не догадалась. Помню, как он прятал что-то за спину. Читал с такой мерзко-счастливой физиономией, что меня аж передёрнуло. Значит, там всё и началось.

Чердак встретил меня пылью и паутиной. Фонарь бы не помешал, но свеча тоже сойдет. Я втиснулась вовнутрь, придерживая подол, и зашарила в той самой куче хлама, где прежде сидел Матвей.

Я рыскала, как охотник по следу. Сундуки, мешки, старые игрушки, полусломанная кроватка... И вот — под выцветшим одеялом, между двумя подушками с торчащей ватой — книжка. Мягкая, затёртая обложка, будто кто-то её таскал за собой годами. Или просто читал слишком много и с явным... вдохновением.

Я прищурилась, поднесла ближе к свечке. Названия на обложке не было. Просто виньетки. Открыла. И едва не уронила свечу.

Глаза мои округлились до состояния блюдец. На первом развороте — изображение женщины с грудью, больше похожей на две булки, выглядывающей из-за занавески. Подпись снизу: «Глава первая. Как возбудить покорную нимфу».

Что за…

Следующие страницы — ещё веселее. Иллюстрации, конечно, были весьма схематичные, но вполне однозначные. Там и положения всякие, и руки, и ноги, и... жесть просто! Кровь из глаз…

Я листала, и каждая фраза — словно плеть по здравому смыслу.

«Мужчина — хозяин женщины».

«Женщина испытывает удовольствие, когда её хватают».

«Секрет успеха — быть дерзким».

«Если она кричит — значит, ей нравится».

Я резко захлопнула эту мерзость, потому что начались позывы к тошноте. Свеча дрогнула от моего движения, пламя качнулось. Я уставилась на огонь, будто он был в чем-то виноват.

Злилась. Что за мир такой пришибленный, если о подобной гадости даже книги пишут? Впрочем, тут я не права. На Земле тоже всякого хватает, такова уж испорченная человеческая природа…

Матвей... он не просто обнаглел. Его мозги кто-то тщательно и с любовью испоганил. Откуда у него эта книга?

Я глубоко вдохнула.

Ну что ж. Значит, теперь мне точно ясно, с чего начинать.

Воспитание Матвея — не просто каприз, не просто прихоть. Это необходимость. Вот только… не поздно ли?

Если он вырастет, держа в голове эту грязь, если начнёт думать, что так и должно быть — то действительно станет чудовищем. И тогда — увы — уже не будет спасения ни ему, ни тем, кто окажется рядом.

Я сунула книгу под руку. Нет, сжигать не буду. Не сейчас. Сначала покажу Илье.

Пусть сам посмотрит, что его брат читает перед сном.

Пусть поймёт, откуда у Матвея в голове такой мусор.

А там — видно будет, что с этим делать.

Но сначала — горячая ванна и валерьянка. Я хоть женщина современная и стойкая, но даже моё терпение не бесконечно. Особенно когда в руках у подростков заменитель Камасутры с лозунгом «бей, чтобы любила».

Нет уж, господа. Так дело не пойдёт…

Я собиралась было провести вечер за чтением какой-нибудь из здешних пыльных книг, пытаясь забыться и не думать лишний раз о всех драматических событиях последних дней, но дверь приоткрылась, и внутрь робко заглянула Варя — новая служанка, которую недавно приставили ко мне после того, как прежняя, смущённая сценой с Никитой, попросила перевода в прачечную.

— Госпожа… можно на словечко? — пролепетала она, переминаясь с ноги на ногу.

Я отложила книгу. Обычно Варя молчалива как рыба и быстро испаряется после исполнения любого поручения, но сейчас ей явно не терпелось высказаться.

— Ну? Говори уже, раз пришла.

Она шагнула в спальню, плотно закрыла за собой дверь и заговорила несколько приглушенно, как будто собиралась поведать мне тайну государственной важности:

— Госпожа… А вы слышали, что хозяин с младшим братом Матвеем вчера страшно разругались?

Я резко выпрямилась на кресле.

— Что? Правда?

Варя поспешно закивала:

— Ага. Только я-то сама не видела. Но весь дом гудит. А потом, мол, Матвей собрал узелок и уже в сенях стоял, прямо у двери – уходить из дома собрался. Да его, говорят, Прохор едва успел за плечи схватить.

Я сжала подлокотники кресла.

— Матвей хотел уйти? Куда?

— Да кто его знает… — Варя пожала плечами. — Поговаривают, что на тракт хотел выйти. В деревню, что ли. Или в лес… да разве его поймёшь? Шуму было — как на ярмарке!

Мне стало тревожно. Я знала, что у Ильи с братом отношения не сахар, особенно после моего вмешательства и сцены с книгой. Но чтоб вот так… сбежать?

— А о чём ругались? — я прищурилась. — Никто не слышал?

— Ой, да если б знали! — всплеснула руками Варя. — Кто-то говорит, что из-за вас… — Она тут же осеклась и покраснела, — простите, не в обиду… Кто говорит, что из-за той девчонки, к которой Матвей приставал последней. А кто утверждает, что мальчонка разбаловался...

Я криво усмехнулась.

— Как обычно, слухи у вас тут плодятся быстрее, чем грибы после дождя….

Но стало не по себе. Всё это было... слишком. Неужели Матвей действительно настолько разобиделся, что решил уйти? Или это всё — театр одного актёра?

— Так его уговорили остаться?

— Не-а, — Варя отрицательно мотнула головой. — Господин Илья приказал его в комнату отвести. Тот пошёл сам, но дверью хлопнул так, что окна в коридоре задрожали. Теперь закрылся у себя и никого не впускает…

— Прелестно, — пробормотала я, прикрыв глаза. — Что ещё известно?

Варя на секунду замялась, будто колебалась, говорить или нет. Но в итоге всё-таки решила рискнуть:

— А ещё… Слуги все шушукаются. Даже прачки, что у сарая сидят. Все гадают — из-за чего ссора, а только Мефодий, — она понизила голос до шёпота, — есть у нас тут старик один, говорит, что это всё «нечистое»…

Я приподняла бровь: