— Позвольте мне немного собраться с силами...

— Ладно, — ответила я, немного смягчившись. — Но если вы передумаете, знайте, что я НЕ передумаю.

Выпрямилась.

— И ещё, — сказала уже на выходе, — если вторая книга вдруг всплывёт у Матвея, это будет уже необратимо.

По выражению лица старика было ясно: он всё понял.

Вышла из кладовки и пошла по коридору, почти не чувствуя ног. Пришлось действовать жёстко. Людей подвластных нужно двигать только властью. То, что вначале казалось мне домыслом, обросло фактами и откровенной грязью.

Федора не просто хочет меня выжить — она готова разрушить всё и всех, лишь бы снова управлять этим домом. Пусть даже подросток упадёт в яму, пусть даже старик окажется без дома.

Страшная женщина. Но теперь у меня есть свидетель.

Я посмотрела на свои руки. Они дрожали, но не от страха — от злости.

Ох, Федора... ты у меня ещё ответишь.

Кто же знал, что с самого утра мне предстоит спасательная операция?

Я только-только открыла глаза, сонно потянулась, мечтая хотя бы минут двадцать полежать в постели, как в дверь с грохотом постучали. За дверью стояла та самая девчонка-служанка, на которую недавно нацелился неугомонный Матвей. Глаза круглые, как блюдца, губы дрожат, волосы растрёпаны.

— Госпожа! — выдохнула она. — Господин Матвей… он в винном погребе закрылся, никого не впускает!

Я моргнула. Секунда на осознание, другая — на решительные действия. Одежду нацепить — это целое дело, а тут слишком срочно. Схватила халат, набросила поверх пеньюара, волосы расчесала щеткой наспех и оставила так. Видок, конечно, ещё тот, но сейчас было не до красоты. С трудом откопав под кроватью тапки, я бросилась по коридору к спальне Ильи.

Надо же с чего-то начинать, правильно? Уж он-то должен знать, как из погреба выколупывать проблемных братьев.

Подбежала и постучала в дверь довольно настойчиво: а вдруг спит? Изнутри раздалось раздражённое:

— Открыто!

Я толкнула дверь, вошла — и замерла.

Он стоял спиной ко мне, на бёдрах только полотенце, вода всё ещё стекала по мускулистой спине, а волосы были мокрыми и прилипли к затылку.

О, боги! Это зрелище, ради которого стоило проснуться в такую рань.

— Оставь бритву на столе и уходи, — буркнул он, даже не оглядываясь. Решил, видимо, что это слуга.

Я, как зачарованная, так и стояла — не двигаясь, не дыша, не моргая. Хорош, зараза! Каждый раз меня затягивает…

Не услышав никакой реакции на свои слова, Илья поспешно развернулся — да так резко, что полотенце предательски поехало вниз.

"А-а-а!" — издала я мысленный визг восторга.

Парень отреагировал быстрее, чем я надеялась: поймал полотенце, натянул обратно и очень мило покраснел. Покраснели даже уши. А потом посмотрел на меня с таким выражением лица, будто я виновата во всех его проблемах в жизни.

— Что ты тут делаешь?! — взорвался Илья. — С ума сошла? Почему вваливаешься в мою комнату без предупреждения?!

Его стыдливость и смущение, о которых я уже успела позабыть в этой беготне за Матвеем, в очередной раз меня умилили.

— Да ты просто душка... — прошептала себе под нос, но Илья каким-то образом услышал.

И вдруг выпрямился, расправил плечи, на лице проступило что-то вроде величавой серьёзности.

Что, понравилось? Почувствовал себя неотразимым? Мне дико хотелось рассмеяться.

Но в разуме тут же всплыла причина, по которой я сюда пришла, и пришлось мгновенно посерьёзнеть.

— Твой брат, — выдохнула я. — Матвей… Он заперся в винном погребе и, кажется, собирается утопить своё горе в спиртном.

Довольство исчезло с лица Ильи. В глазах промелькнула нешуточная тревога. Он схватил рубашку, наскоро натянул ее и потянулся за штанами.

— Где он?

— Я же говорю, в погребе.

Но… штаны нужно было надевать прежде белья... Поняв, что я пялюсь, Илья раздражённо буркнул:

— Отвернись.

Я-то отвернулась, но не преминула заметить:

— Вообще-то я твоя жена, если ты забыл.

Илья запыхтел, видимо, одеваясь и немного злясь на сказанные мной очевидные вещи, но ничего не ответил. Однако, когда мы вывалились в коридор, он вдруг замер и посмотрел на меня сурово.

— А ты почему в таком виде?

— В каком? — удивилась я.

Он бегло окинул меня взглядом.

— В непристойном. Халат распахнулся, волосы не собраны.

Я оглядела на себя и удивилась. Да нет, всё на месте. Вырез обычный, не до пупка, а волосы... что с них?

— Иди к себе! — буркнул он. — Быстро приведи всё в порядок, а потом уже разгуливай по дому.

И вдруг я поняла.

Неужели я кажусь ему слишком соблазнительной в таком виде?

Лукавая улыбка расползлась по моему лицу…

Я переоделась быстрее, чем когда-либо в жизни. Волосы собрала в хвост, накинула тёмное платье попроще и даже не стала смотреться в зеркало — не до красоты сейчас. Главное, чтобы успеть.

Когда я добежала к лестнице, ведущей вниз, сердце билось как бешеное.

Внизу – у входа в подвал — уже воинствовал Илья. Выглядел мрачным и взъерошенным. Стоял у дубовой двери и безуспешно дёргал ручку.

— Матвей! — рявкнул он. — Немедленно открой эту чёртову дверь!

Изнутри раздалось глухое:

— Оставь меня в покое!

— Я сейчас выломаю её к чертям! — продолжил Илья яростно. — Думаешь, мне долго? Но если я до тебя доберусь, мало не покажется!

— Попробуй! — с вызовом прокричал подросток. — Всё равно ничего не поймёшь!

Илья выругался сквозь зубы и снова дёрнул ручку — дверь скрипнула, но осталась на месте. Я подошла ближе, глядя, как его плечи напряжены, кулаки сжаты.

И тут… меня накрыло.

Ощущение было странное. Будто холодный ветерок прошёлся по спине. Какой-то внутренний звоночек, тревожный и резкий, пронзил душу. Я не понимала, откуда он, но остро почувствовала: если сейчас продолжить давить на парня, он может… сломаться!

— Илья, — тихо сказала я, касаясь плеча мужа.

Тот вздрогнул, обернулся с явным раздражением, но, увидев выражение моего лица, замер. Угрюмый взгляд на мгновение метнулись к двери, потом снова ко мне.

— Что?

— Подожди, — шепнула я. — Если ты сейчас вломишься туда, он воспримет это как вторжение. Как акт войны. Он и так на пределе. Мы не знаем, в каком он состоянии. Что, если он что-то уже… натворил? Или собирается?

Илья побледнел.

— Думаешь, он…

— Думаю, не стоит рисковать. Давай лучше сыграем на его чувствах. Не на страхе — на доверии.

Илья скривился, но кивнул.

— У тебя есть план?

— Есть идея.

Я подошла ближе к двери, приложила ладонь к шершавой древесине и заговорила мягко, спокойно. Словно не было ни замков, ни угроз, ни злости.

— Матвей. Ты слышишь меня?

Молчание.

— Это я, Лидия. Я знаю, что тебе больно. Ты зол. Обижен. Чувствуешь, что тебя не понимают. Я тоже так себя чувствовала, когда попала в этот дом. Здесь всё чужое, непривычное, и люди не спешат раскрывать сердца. Но я здесь. И я хочу понять тебя. Правда. Просто открой дверь, пожалуйста…

Долгая пауза.

После довольно-таки долгого и напряженного ожидания послышался скрежет, а за ним щелчок. Дверь чуть приоткрылась.

Илья тут же шагнул вперёд, но я остановила его уверенным жестом.

— Позволь мне, — прошептала строго, и муж отступил.

Я осторожно толкнула дверь. Матвей стоял на верхних ступенях лестницы. Глаза воспалённые, волосы растрёпанные. На щеках немного недотертые следы слёз, но взгляд… упрямый. Детский и взрослый одновременно. В одной руке парень держал полупустую бутылку.

— Не трогай меня, — прохрипел он, но голос прозвучал слабо. – Оставьте меня в покое!

— Хорошо, — кивнула я. — Только… позволь мне побыть с тобой… хотя бы немного. Мы просто выйдем отсюда. Пойдём поговорим. В тепле. Там кресло мягкое, чай сделаю.

— Я не маленький!

— Знаю. — Я шагнула ближе. — Именно поэтому ты и открыл дверь.