Парень замер. Несколько секунд я могла наблюдать окаменевший профиль. Потом он медленно развернулся ко мне, выражение лица стало жёстким и крайне неприветливым.

— Это не твоё дело, — холодно сказал он. — Моё прошлое не имеет к тебе никакого отношения.

Я сглотнула, почувствовав обиду. Разве мы не приятели хотя бы? Женой он меня не считает, другом тоже. Но мы в очередной раз решаем общие вопросы. Я уже в какой-то степени его семья, но он в очередной раз чётко даёт понять, что моё место — подальше от его жизни.

Да, меня задело, но я быстро отмахнулась от чувств. Я не подросток, чтобы серьёзно переживать о подобном. Просто у меня выявилось заблуждение относительно его отношения. Думала, что между нами появилось что-то хорошее…

— Ладно, - пошла на попятную. - Мне, в принципе, понятно. Но спешу напомнить, Илья, — не я твой враг. Не я, а твоя тётка Федора. И я не собираюсь под тебя копать. Просто хотелось узнать, в чём причина такого отношения… впрочем, не важно.

Отвернулась. Илья сделал то же самое. Напряжение не ушло, а между нами выросла новая стена. Невидимая, но очень прочная. Я почувствовала это как никогда ясно. Тяжело выдохнула и решила уйти.

Напрашивался только один вывод из всего этого: Илью глубоко обидела женщина. Кажется, он был влюблён и получил отказ. А может, даже остается влюблённым прямо сейчас. Теперь понятно, почему он, испытывая определённое влечение ко мне, так хорошо держится. У него занято сердце. Оно занято и разбито…

— Ладно, — снова произнесла я после некоторой паузы. — Что ты будешь делать с Федорой?

Илья опять подошёл к камину.

— Если я прилюдно выведу её на чистую воду, произойдёт скандал. Пострадает родовое имя. Пострадает Матвей. Мне этого не нужно. Естественно, вся эта ситуация останется в рамках семьи.

— Я согласна, — кивнула, соглашаясь с ним. — Предлагаю, выпроводить её из этого дома и дело с концом.

Илья бросил на меня долгий взгляд. Изучающий. Я не отвела глаз, а поспешно добавила:

— Действуй, как хочешь, — выдохнула, стараясь казаться равнодушной. — Ты глава этого дома. Поступай, как знаешь.

Илья криво усмехнулся, и в этот раз в усмешке стало меньше горечи. Скорее, в ней была пустота.

— Ты сказала, что узнала это всё от Мефодия?

— Да, именно так…

— Он приходил ко мне утром, — произнес Илья. — Просил о разговоре. Я тогда отмахнулся и назначил на вечер. Наверное, старик собирался признаться…

Я с облегчением выдохнула.

— Значит, у него всё ещё есть совесть. Это радует.

Илья ничего не ответил. Снова повернулся к огню, как будто тот действительно его успокаивал. Вскоре он полностью ушёл в себя, нырнул в самую глубину своих мыслей и чувств, где как раз-таки и прячутся застарелые раны.

А я вдруг очень чётко поняла одну вещь: он не сможет в меня влюбиться. Его разуверили в том, что женщинам можно доверять. Он слишком разочарован, чтобы из наших отношений что-то вообще вышло.

Ощутила, как внутри гаснет тот тёплый огонёк, что так тихо и осторожно разгорался в последние дни. Нет, Илья не мой. И никогда им не станет. Мне изначально не стоило даже думать об этом несмотря на то, что я получила молодое тело.

— Пойду, — произнесла поспешно, не дожидаясь его ответа.

Когда вышла в коридор, мне стало по-настоящему холодно. Но не от сквозняка. От осознания того, что, если даже я влюблена — этот мужчина не позволит мне любить его в ответ…

Уже к обеду всё закончилось. Разговор Ильи с тёткой Федорой состоялся. Он был коротким и, судя по последствиям, крайне бурным. Я не знала, что именно он ей сказал, но через полчаса её визг разнёсся по всему дому.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Тётка вылетела из кабинета с видом оскорблённой невинности. Щёки пунцовые, губы подрагивают, глаза сверкают яростью, а каждый шаг — просто топот копыт.

— Меня унизили! — вопила она, размахивая руками, отягощёнными украшениями. — Унизили в собственной семье, в доме, которому я отдала лучшие годы своей жизни! У-у, неблагодарные! Да я на горшки вас усаживала, а вы меня — за порог! Илья, неблагодарный щенок, ты запомнишь этот день! Слёзы мои тебе не простятся!

На крики сбежалась вся пацанва. Кто-то из младших выглядывал из-за перил — а-а, это близнецы. Они хихикали, что, разумеется, выводило Федору из себя окончательно. Старшие тоже подоспели и, переплетя руки на груди, рассматривали разъярённую родственницу.

Я стояла немного поодаль и, несмотря на всю комичность сцены, хмуро шикнула на парней:

— Не смейте смеяться над пожилыми, даже если они того заслуживают. Это некрасиво!

Близнецы моментально осеклись и втянули головы в плечи. Средние — Марк и Егор — посмотрели на меня с выражением высокомерного недоумения: мол, кто ты вообще такая, чтобы нас учить? Я закатила глаза. Вот школота! Уж не от Матвея ли нахватались?

Наконец, Федора, гордо приподняв подбородок, зашагала к выходу. За ней несколько служанок несли сумки. Когда они вышли во двор, шум стих.

Илья остался в кабинете. Причём надолго. Когда я в очередной раз проходила мимо, увидела, что из этой самой двери выходит Мефодий. Старик был бледен, как полотно. Плечи поникли, глаза поблёскивали от влаги, а губы подрагивали.

Я перехватила его по дороге, пока он не успел скрыться за углом.

— Ну что? — спросила, прямо глядя в морщинистое лицо.

Старик вздохнул и посмотрел с такой тоской, что у меня внутри всё сжалось от сострадания.

— Простите, — прошептал стыдливо. — Я виноват. Господин Илья пощадил меня, оставил служить… но бранил. Бранил сильно. И правильно бранил, — выдохнул он почти шёпотом.

Я не прерывала его.

— Я знал, что поступаю подло… знал. Но иной раз преданность сидит в человеке, как заноза. Я всю жизнь слушался госпожу Федору с молодых лет, она… она мне тогда ещё голову вскружила… а я ведь, дурень, поверил…

Он попытался криво усмехнуться, но вышло жалко.

— И вот, знаете, прошло много лет, а привычка слушаться её — она как болезнь осталась. Привык, что она приказывает, а я исполняю. Привык бояться её гнева. Стар я стал, а выкорчевать эту покорность не могу…

— Знаете, Мефодий, — сказала я после некоторой паузы, — велик тот, кто способен изменить свои привычки, особенно страшные и застарелые. И, по-моему, вы уже начали это делать, признавшись во всём своему хозяину.

Он поднял на меня беспомощный взгляд, но я заметила, что в глубине выцветших глаз появилось некоторое оживление.

— Вы правда так думаете?

— Правда, — кивнула я. — Просто не откатывайтесь назад. Уже не нужно. Вы сделали правильный выбор сегодня. Теперь не предавайте его.

Старик кивнул и, не сказав больше ни слова, поплёлся по коридору, шаркая тапками по дощатому полу.

Я осталась стоять на месте. Было странное чувство — смеси облегчения и какой-то усталости, будто только что с меня сняли большой груз… но на его место положили другой.

Ладно. Теперь, когда Федора уехала, многое в этом доме должно было измениться. Особенно то, что касалось меня.

Учитывая все обстоятельства, мне, пожалуй, придётся собираться и отправляться в какое-то другое место…

Жизнь побежала какой-то обычной чередой. Даже слишком обычной. Такой, в которой каждый день похож на предыдущий. Бурление в семье затихло и спряталось под плотным покрывалом молчаливой рутины.

Матвей, к счастью, помирился с Ильей. Они стали проводить вместе куда больше времени. Играли в шахматы в гостиной, обсуждали что-то на террасе. Даже однажды вместе уехали куда-то верхом, откуда вернулись в полном умолчании и с одинаково задумчивыми лицами.

Поместье будто бы облегчённо выдохнуло. Спокойствие, которое я так долго ждала, наконец-то осело в коридорах. Даже близнецы, хоть и продолжали устраивать мелкие пакости, вроде дёргания юных служанок за косички или беготни по лестнице, делали это как-то осторожно.