Вечером вышла на веранду посидеть немного в кресле-качалке — всегда мечтала побывать в подобном месте. Внизу, во дворе, обнаружила Артемия. Он стоял в конце аллеи и довольно громко разговаривал с садовником. Я услышала, как он сказал:

— Барышня Лидия очень важна для Виолетты. Нужно сделать так, чтобы ей было максимально удобно и приятно. Каждое утро срезайте для неё букет цветов из оранжереи. Понятно вам?

— Да, конечно, господин, — охотно поклонился садовник, и Артемий отправил его.

Я же быстро выскочила из веранды, надеясь, что аристократ меня не заметил. Мне не хотелось оказаться той, кто подслушивает чужие разговоры. Однако столь удивительное внимание работодателя снова тронуло.

Комната, которую мне отвели, располагалась в углу дома, за лестницей, чуть обособленно от остальных. Это меня не удивляло — я всё-таки не член семьи. По факту я находилась ближе к слугам, чем к хозяину этого дома. Но здесь было довольно уютно. Из окна был виден также кусочек пруда, где плавали утки. В общем, я была всем довольна. Даже мысли об Илье стали посещать реже и реже. Мне было проще не думать о нём в совершенно новых условиях.

Уснула я быстро, с чувством глубокого покоя. Но среди ночи резко проснулась и открыла глаза. Разбудил странный звук — то ли скрип, то ли тяжёлый стон, будто кто-то сдерживал боль или страх, но не мог заглушить стенания до конца. Я села на постели в полной темноте. Шторы были задёрнуты, лунный свет почти не проникал. Темнота казалась такой плотной, будто я уснула в ящике. Нащупала край покрывала и сжала его. На самом деле было жутко.

Звук повторился довольно далеко, может быть, где-то в коридорах, приглушённый, хрипловатый, словно кто-то вдалеке кого-то звал — не словами, а просто отчаянными восклицаниями. Что это вообще? Ветер? Бывает такое, что он залетает под крышу и создаёт жуткие завывания.

Когда надоело бояться, я решительно встала и зажгла свечу. Но звук больше не повторялся. Только кровь в висках стучала, как сумасшедшая.

Утром мне показалось, что это был всего лишь сон. Поэтому я решила больше не думать о таком…

Без малого две недели я прожила в этом доме, и всё текло удивительно хорошо. Те жуткие звуки, что разбудили меня однажды ночью, больше не повторялись. На третий день я уже начала думать, что всё это было лишь игрой воображения.

Виолетта училась с удовольствием, мы занимались по несколько часов в день. Я не перегружала её, просто направляла. Девочка схватывала всё на лету. Стилистика, письмо, история, даже простые логические задачи — всё давалось ей с лёгкостью и изяществом. Она была очень старательна и немного мечтательна. Иногда я замечала, что она долго смотрит в окно, словно ведёт мысленный диалог с кем-то из своего собственного мира.

И вот в один из тех обычных, ничем не примечательных дней произошло нечто странное.

Мы занимались в библиотеке, в солнечной просторной комнате. Я решила внести немного разнообразия в наши уроки и начать с ней цикл занятий по основам моделирования одежды. Потому что Артемий упомянул на днях, что хотел бы обучить её немножечко этому искусству. Почему бы и нет? Я в этом разбиралась. К тому же у нас была чудесная книга с простыми выкройками и инструкциями. Мы с энтузиазмом её листали.

– Попробуем сделать вот это, – предложила я, указывая на лёгкую накидку с завязками. – Очень простая модель. Всё раскроим из старой ткани.

Виолетта обрадовалась, как будто я позволила ей сотворить волшебство. Я положила ткань прямо на пол и начала быстро выкраивать деталь. Всё шло весело. Моя воспитанница смеялась, пыталась угадать, где будет шов, где подгибка.

Когда деталь была готова, и я аккуратно приметала края нитками, то сказала:

– А теперь примерь. Только сними для этого кружевную кофточку. Она мешает.

Виолетта сразу же смутилась. Несколько мгновений смотрела на меня, будто решая, слушаться или нет. Но потом кивнула и начала осторожно раздеваться. Её движения были слишком аккуратными. Она сложила кофточку и положила её на подоконник.

Именно в этот момент я заметила под рукавом блузки несколько красных полос. Я отложила ткань и подошла к девочке.

– Виолетта, позволь посмотреть, ты поранилась?

Она вздрогнула, словно испугавшись, и резко отдёрнула руку, спрятав её за спину. Глаза потемнели от страха.

– Всё в порядке, – глухо сказала она. – Там не на что смотреть.

– Как не на что? – Я нахмурилась. – Ты поранилась. Края раны воспалённые, красные, их обязательно нужно обработать. Это опасно.

– Я уже сказала, что всё в порядке, – твёрдо и довольно-таки резко ответила Виолетта и отвернулась.

Меня поразило это упрямство. Она никогда раньше не вела себя так. Я молчала несколько мгновений и, взглянув на напряжённые плечи девочки, вдруг поняла.

– Послушай, – присела на стул рядом. – Я не буду спрашивать, откуда это. Обещаю. И отцу ничего не расскажу. Только позволь мне помочь, ладно?

Виолетта не двигалась и не отвечала. Плечи чуть дрожали. Однако, спустя минуту, она наконец-то повернулась и молча протянула руку.

Я расстегнула рукав и открыла раны. Они были воспалены, края покраснели, кожа вокруг была раздражённой. Это были три широкие полосы, будто нанесённые когтями какого-то просто огромного кота, хотя и не глубокие.

Я нашла в аптечке какое-то средство, пахнущее спиртом, намочила кусочек ткани и провела по краям раны. Девочка вздрогнула.

По моей спине пробежали мурашки. Что вообще здесь происходит?

Илья…

После ухода Лидии дом будто погрузился в тягучую серую дымку. Вроде бы всё оставалось на своих местах, распорядок вообще не поменялся, но атмосфера теперь была совершенно другой, и Илья не мог этого не замечать.

Было тоскливо и пусто, будто семья уменьшалась не на одного человека, а на десятерых…

Что она значила для всех???

На общей трапезе её место неприятно пустовало, и Илья снова и снова ловил себя на том, что поглядывает туда, ожидая услышать тихий голос или увидеть привычную дерзкую улыбку. Но за столом сидели лишь братья.

Арсений был особенно мрачен в последние дни, а потом и вовсе слёг с температурой и отказывался есть. Лежа в своей кровати, он изредка бросал на старшего брата злобные взгляды. «Ты отнял у меня любимую тётю», — твердил он, и от этих слов Илье становилось не по себе.

В первые же дни Илья нанял людей, чтобы те поспрашивали прохожих, не видел ли кто молодую женщину, уходящую в сторону города. Несколько человек действительно заметили её, но след обрывался на окраине столицы. Дальше — пустота. С каждым днём напряжение нарастало. Илья не мог найти себе места. Он увеличил количество людей, приставив к поискам уже пятнадцать человек. Они допрашивали извозчиков, описывали её внешность, но всё было тщетно.

Илья успокаивал себя тем, что если Лидия хочет развода, то должна подписать бумаги. Не могла же она просто исчезнуть и не оставить ни слова. Это успокаивало его гордость. Он говорил себе, что ищет её только для этого, но сам прекрасно знал, что пытается обмануть самого себя.

Прошло две долгих бесконечных недели. И вот, наконец, один из людей сообщил ему, что молодую женщину с похожим описанием видели в парке, как раз на следующий день после исчезновения Лидии. Илья тут же отправился туда. Лошади быстро мчали экипаж по извилистым улочкам, но молодой человек едва замечал городские пейзажи за окном. В голове билась только одна мысль: он должен ее найти!

Парк был полон людей. Илья – хмурый и сосредоточенный - неторопливо шёл по аллеям, вглядываясь в каждое лицо. Он искал знакомые тонкие черты, светлую кожу, большие темные глаза, смотрящие пытливо и насмешливо.

Множество аристократок прогуливались по парку, беседовали, смеялись. Но ни одна из них не была Лидией.

И вот, когда он уже начал терять надежду, его взгляд зацепился за одну из парочек. Мужчина и женщина шли под руку, а рядом с ними радостно скакала девочка лет двенадцати с золотистыми волосами. Семейная идиллия. Илья бы и не обратил внимания на них, если бы не потрясающая фигура женщины: очень тонкая талия при широких бедрах и высокая соблазнительная грудь напомнили ему о блудной жене. Сердце гулко заколотилось в груди.