Да, пожалуй, общение с сестрицей может оказаться полезным…

Оставшийся день прошёл совершенно нелепо. Милана оказалась невыносимой. Прямо с первых минут после нашей трогательной встречи на заднем дворе она не отлипала от меня ни на миг. Всё время цеплялась за руки, обнималась, всхлипывала без причины, после чего тут же заливалась неожиданно звонким смехом.

Я, честно, не понимала — это у неё характер такой? Или она играет? Или, может, местные девушки думают, что это мило — вести себя как наивная дурочка? Правда, если судить по реакции старших мальчиков, то, возможно, они действительно считают это милым.

Марк и Егор не сводили с неё глаз. Смотрели как на богиню. Причём даже не скрывали своего отношения. Кажется, они даже поспорили, кто на ней женится. Или мне это только послышалось? Хотя нет, не послышалось. Один из них точно сказал:

— Я скоро на ней женюсь.

Второй фыркнул и заявил, что он всё-таки на целый год старше и кое-кто мелкий за ним не успеет.

Я бы посмеивалась над ними, если бы меня не снедала смутная тревога.

А Милана подобного внимания будто не замечала. Она сосредоточилась исключительно на мне. Всё «сестрица» да «сестрица», то волосы погладит, то в обнимку встанет, то щёку к щеке прижмёт.

Я к такому не привыкла. Я вообще к столь близкому вторжению в личное пространство не была склонна. Честно говоря, к вечеру уже дёргался глаз.

После обеда захотелось отдохнуть.

Я почти всерьёз испугалась, что она решит со мной спать в одной кровати. К счастью, я набралась смелости и предложила ей поселиться в выделенной для неё комнате.

Она послушно кивнула, глаза опустила, губы дрогнули, будто от разочарования. Девчонка стала выглядеть такой бедной и несчастной, что я почувствовала себя почти чудовищем.

«Вот уж нет, — подумала тут же, — не куплюсь».

— Отдыхай, — велела я, провожая её к двери. — Если что, моя комната рядом.

Сама же, едва вернувшись в спальню, рухнула на кровать. Устала так, будто полдня кирпичи таскала. Никогда не думала, что простое общение может быть настолько выматывающим.

Когда мы вместе спустились к ужину, я чувствовала себя уставшей гувернанткой после воспитания капризного ребёнка.

Милана уселась рядом, аккуратно поправила юбку и снова уставилась на меня с обожанием.

Илья сидел во главе стола. Он был ещё более хмурым и молчаливым, чем всегда. Милана сидела через одно место от него и дико краснела.

Мне это сразу казалось подозрительным. Она иногда, редко, правда, но поглядывала на него из-под ресниц. Сначала я списала её поведение на естественное любопытство. Всё-таки Илья — парень высокий, красивый и очень интересный. К тому же, по возрасту они тоже близки. Ему двадцать два, ей восемнадцать. Идеальная разница. Был бы, наверное, идеальный брак…

Только мне от этих мыслей стало дико неприятно. А потом тошно от понимания, что я ревную….

Попыталась успокоиться. Хватит уже мечтать.

Вдруг под конец ужина Милана прямо обратилась к Илье:

— Господин! — проговорила сладким голосом. — Мне бы хотелось поговорить с вами. Совсем чуть-чуть, минут пять. Я много у вас не займу…

Муж, уже было поднявшийся и собирающийся уходить, замер. И посмотрел на неё с лёгким подозрением. А она, вся такая тоненькая, хрупкая, с дрожащими ресницами, посмотрела на него в ответ с мольбой.

— Что ж, давай поговорим, — буркнул хмуро.

А меня охватило крайне неприятное чувство, шевельнувшееся в груди. Как же мне узнать, о чём именно они будут говорить?

Всё-таки я решилась. Прокравшись вдоль коридора и стараясь ступать бесшумно, словно тень, я добралась к нужной двери. К счастью, нашлась тонкая щель, через которую можно было разобрать чужую речь. Я прижалась к косяку, задержала дыхание и замерла, прислушиваясь.

— Понимаете... — всхлипывала Милана, — я ждала нашей свадьбы, господин Илья, всей душой. Я так мечтала о ней! Готовилась! Шила себе платье, вышивала его собственными руками, представляла, как стану вашей женой...

Я зажмурилась. Голос её дрожал и был преисполнен боли. Даже не видя её лица, я представляла эти большие заплаканные глаза, трепещущие ресницы, тонкие пальцы, сжимающие кружевной платочек…

— А потом... — продолжила она сквозь слёзы, — потом отец позвал меня... буквально за день до свадьбы. И... и велел уступить место сестре. Сказал, что так будет лучше для семьи... что у Лидии больше шансов завоевать ваше сердце, что её нужно пристроить, а я ещё успею. — Она всхлипнула. — Вы не представляете, что я пережила! Это было так... так унизительно и тяжело!

Голос её дрожал. И, к своему стыду, я почувствовала, как что-то жжёт мне горло. Всё выглядело ужасно несправедливо. Если верить её словам, она действительно стала невинной жертвой чужих амбиций и решений.

— Меня заставили! — прошептала Милана отчаянно, — и это... это разбило мне сердце.

Повисла напряжённая тишина. Прижавшись к двери, я чувствовала, что подрагиваю. Казалось, даже воздух вокруг стал гуще, тяжелее.

И вдруг Милана добавила:

— Я давно люблю вас, Илья, —голос ее прозвучал тонко и болезненно. — И сердце моё больше не может выносить этой муки. Это я должна была быть вашей супругой. Я!

Я зажмурилась. Перед глазами мгновенно вспыхнула картина: Милана, стоящая перед моим мужем, со слезами на щеках, трепещущая, живая, такая юная и красивая. Илья... он же не может не видеть эту красоту. Не может не почувствовать трепета…

В этот момент стало так больно и так тяжело, что перехватило дыхание. Я ведь знала, что между мной и Ильёй всегда зияла пропасть. И знала, что разница в возрасте — не пустой звук. Мне отчаянно хотелось закрыть на это глаза, пока я считала происходящее забавной игрой, но сейчас, когда в моем сердце возникли настоящие чувства, я больше не хотела обманываться. Да, я моложе внешне, но внутри... внутри я женщина, прожившая полжизни.

А теперь я ещё и ворую чужое место. Место, которое по праву принадлежит Милане.

Можете меня осуждать, называть глупой и сентиментальной. Говорить, что я тетка с мозгами подростка… Но в ту секунду я почувствовала себя ничтожной…

Наверное, если бы я наблюдала эту историю со стороны, то фыркнула бы с презрением и сказала бы, что соперницу Милану нужно поставить на место. Но находясь внутри этой истории, понимала, что горделивое самомнение здесь ни к чему…

Наверное, даже в сто лет, даже с опытом за плечами, сердце способно трепетать и страдать, ощущать себя ненужным и отверженным. Так что дело не в возрасте, это точно…

Дело в совести. Дело в трезвости. А еще в справедливости…

Я сжала пальцы в кулаки. Мне отчаянно хотелось услышать, что скажет Илья. Как отреагирует?

Но тут за моей спиной раздался шорох.

Я едва успела отскочить от двери и юркнуть в нишу в стене. Мимо быстро пробежала служанка, шурша юбками. Она не обратила на меня внимания, слава Богу, спеша куда-то по своим делам.

Я снова прильнула к двери, сердце колотилось в ушах. Но момент был упущен.

Когда я прислушалась, разговор почти закончился.

— Спасибо вам, — услышала я дрожащий голос Миланы. — Я буду ждать. Буду ждать исполнения вашего обещания.

После этих слов раздались лёгкие шаги. Милана направлялась к выходу.

Я отпрянула от двери, сердце ухнуло в пятки. Прежде, чем меня могли застукать за подслушиванием, я рванула подальше, юркнув за угол и затаившись в глубокой нише.

Стояла, прижавшись к холодной стене, и чувствовала, как всё внутри болит.

Что теперь будет? Что за обещание дал ей Илья?

Я боялась узнать ответ…

Ночью мне приснился странный, пугающе реальный сон.

Сон, открывающий то, что я пропустила. Илья, услышав признание Миланы, произнес:

— Мне очень жаль, что всё так произошло, — голос его дрогнул. — Я был ужасно разбит, узнав, что сделал ваш отец. И хотя я не хотел жениться в принципе... но женитьба на вашей сестре, которая старше меня на столько лет... выбила из колеи.