— Что здесь произошло?! — прогремел владыка кушанов так, что задрожали стекла в окнах. — Кто посмел поднять руку на моего сына?!

Ширин подняла к нему залитое слезами, измученное лицо.

— Великий государь… — всхлипывая, начала она ломающимся голосом. — Мне не спалось… я вышла погулять по галереям перед сном… Но этот римлянин, Публий… очевидно, он следил за мной. Он подстерег меня в темноте, набросился, повалил на пол… пытался обесчестить…

Канишка на кровати слабо застонал, приходя в себя.

— Отец… — прохрипел принц бледными губами. — Я услышал крики госпожи… Я прибежал на помощь. Он напал на меня с мечом…

Ширин закрыла лицо руками и зарыдала еще громче, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Это я во всем виновата! — причитала она. — Я спровоцировала его своей дерзостью на том ужине! Если бы я не явилась в твой дворец, ища убежища, твой сын сейчас не истекал бы кровью! Я приношу только несчастья!

Васудева, чье сердце, казалось, состояло из камня и золота, внезапно смягчился. Он подошел к плачущей принцессе и тяжело опустил широкую ладонь на ее вздрагивающее плечо.

— Успокойся. Здесь нет твоей вины, дитя, — мрачно произнес император. — Вина лежит лишь на римской гордыне.

Ширин слушала его утешения, и какая-то часть ее сознания смотрела на всё происходящее со стороны. Ей стало физически противно от самой себя. Во что она превратилась? Интриганка, лгунья, соблазнительница, отправляющая мужчин на смерть ради призрачного трона. Теперь, стоя по колено в крови, она начинала пугающе ясно понимать те жестокие, бесчеловечные решения, которые был вынужден принимать ее брат. Еще немного — и она начнет понимать даже предателя Ардашира. Неужели все цари должны погружаться в эту грязь, чтобы выжить?..

«Если Васудева когда-нибудь узнает правду… он сварит меня в масле заживо», — холодно подумала принцесса. Но старый император ни в чем ее не подозревал.

Васудева выпрямился.

— Взять под стражу всех остальных римлян в городе! — отдал он приказ капитану гвардии. — Заковать в цепи. Я решу их судьбу позже.

К утру весь дворец стоял на ушах. Ширин, переодетая в строгие, темные одежды, тихо вошла в тронный зал. Там царила напряженная атмосфера: Васудева совещался со своими министрами, сатрапами и высшими генералами.

Спор был коротким. Все в один голос твердили, что покушение римского посланника на жизнь наследника престола в самом сердце дворца — это оскорбление, которое можно смыть только кровью.

Император Васудева поднялся с трона.

— Отдайте приказы гарнизонам. Готовьте армию к походу. Мы выступаем на запад, — тяжело уронил он слова, от которых содрогнулась история.

Ширин замерла в тени колонны. Она не верила своим ушам. Неужели у нее действительно получилось?! Одно подстроенное убийство — и Кушанская империя идет войной на Альбина!

Васудева заметил ее и жестом подозвал к себе.

— Похоже, боги хотят, чтобы ты получила обратно свое царство, принцесса, — произнес он.

Ширин почтительно склонилась, сохраняя на лице маску скорбного смирения.

— Государь… ты не должен рисковать жизнями своих доблестных воинов только из-за меня. Я этого не стою.

Васудева усмехнулся в бороду.

— Дело уже давно не только в тебе, девочка. Речь идет о чести моего дома. Альбин зашел слишком далеко. И мы напомним ему, где заканчивается власть Рима.

Аудиенция завершилась. Ширин, чье сердце билось как сумасшедшее от предвкушения грядущей войны, вернулась в свои покои. Она заперла за собой тяжелые двери и прислонилась к ним спиной, чтобы перевести дух.

— Ширин… — раздался сдавленный шепот из темноты.

Она вздрогнула. За тяжелой бархатной портьерой у окна стояла высокая фигура. Это был Луций Аполлинарий. Его лицо было бледным, в руках он сжимал обнаженный меч. Римлянин успел сбежать до того, как кушанская стража ворвалась в посольские покои.

— Стража обыскивает дворец, — торопливо зашептал Луций, делая шаг к ней. — Умоляю… спрячь меня. Если ты и вправду меня любишь, как говорила, спаси меня!

У Ширин было всего несколько секунд на принятие решения. Она могла бы просто закричать. Позвать стражу, которая дежурила за дверью, и Луция изрубили бы в капусту прямо на ее коврах. Это было бы логично. Это было бы безопасно. Римляне больше не были ей нужны — армия Васудевы уже собиралась в поход.

Но Ширин посмотрела в полные надежды глаза Луция, и в ее голове мгновенно созрел новый, еще более извращенный и многослойный план. Сын Аполлинария мог стать великолепным козырем, если война затянется.

Она приложила палец к губам, призывая его к молчанию.

— Тише, — одними губами прошептала она.

Ширин взяла его за холодную руку и быстро повела в дальнюю, тайную комнату за гардеробной, которую слуги никогда не проверяли без ее приказа. Закрывая за ним потайную панель, она поймала себя на мысли, что так сильно привыкла к этой смертельно опасной игре, что уже просто не могла остановиться. Интриги стали ее дыханием.

И она не собиралась сбрасывать карты до тех пор, пока не сядет на трон в Ктесифоне.

Тяжелые шаги императора гулко раздавались под сводами древнего тронного зала в Экбатанах. Децим Клодий Альбин, заложив руки за спину, мерил шагами пространство от огромных дверей до стрельчатого окна и обратно.

Снаружи, в раскинувшихся долинах Загроса, всё было готово. Палатки свернуты, обозы загружены, осадные машины разобраны и уложены на повозки. Более десяти закаленных в боях легионов в полном вооружении ждали лишь одного слова, чтобы развернуться на запад, форсированным маршем пересечь Сирию, погрузиться на корабли и обрушиться на Италию, утопив узурпаторшу Мурену в ее собственной крови.

Но Альбин медлил. Как бы ни сжигала его жажда мести за убитую семью, он был прежде всего полководцем и правителем. Он не мог увести армию и обнажить восточные рубежи, оставив за спиной неизвестность. Он ждал возвращения Публия из Пурушапуры. Ждал гарантий кушанского нейтралитета.

Внезапный шум у дверей прервал его мрачные размышления. Стража расступилась, пропуская внутрь человека, которого буквально тащили под руки двое центурионов.

Это был гонец с восточной границы. Едва живой, почерневший от степной пыли, с запекшейся кровью на разорванной тунике, он с трудом перебирал ногами. Его загнанный конь пал еще у ворот дворца.

Гонец рухнул на колени перед Императором, хрипло втягивая воздух.

— Государь… — выдавил он пересохшими губами. — Беда на Востоке…

Альбин замер, нависнув над вестником.

— Докладывай.

— Кушаны… кушаны перешли границу! — выдохнул гонец. — Идет огромная армия, мой Император. Десятки тысяч. Тяжелые катафракты, боевые слоны, индийские лучники. Они вторглись в Маргиану. Взяли несколько пограничных крепостей с ходу, жгут форты и вырезают гарнизоны! И хуже того… к ним примкнули недобитые парфянские сатрапы, которые прятались в горах со своими отрядами. Они идут под знаменами кушанского владыки Васудевы!

Лицо Альбина окаменело. Каждое слово гонца вбивало новый гвоздь в гроб его планов на скорую месть в Риме.

— А что с моим сыном?! — рявкнул Альбин, хватая гонца за плечо с такой силой, что тот застонал. — Что с Публием и посольством?!

Гонец в страхе замотал головой.

— Ничего неизвестно, государь! Связь прервана, дороги перекрыты вражескими разъездами. Нам не поступало никаких вестей из Пурушапуры уже несколько недель. Мы не знаем, живы ли они…

Альбин медленно разжал пальцы. Гонец осел на пол, кашляя пылью.

Император выпрямился. На мгновение в его глазах мелькнуло выражение абсолютной, невыносимой усталости. Он потерял на западе почти всё, а теперь Восток грозил отнять у него последнего сына. Боги словно издевались над ним, загоняя в угол.

Затем Альбин сделал то, чего от него никто не ожидал. Он просто пожал плечами. Это был тяжелый, фаталистичный жест старого солдата, понявшего, что судьба вновь не оставила ему выбора.