— Жизнь молодого Цезаря вне опасности, Божественный, — доложил бледный префект лагеря. — Врач безотлучно находится при нем. Чуть позже мы будем знать подробности.

Альбин сухо кивнул, не дрогнув ни единым мускулом, хотя внутри у него всё сжалось.

— Что с Аквилой?

— Префект Египта мертв, государь. Его нашли в собственных покоях с перерезанным горлом. Охрана убита. Похоже… кто-то собирался этой ночью одним махом обезглавить всю Империю, но добрался только до египетского губернатора.

— Что вообще произошло в городе? — процедил Альбин, тяжело опираясь на покрытый копотью стол. — Почему Александрия взбунтовалась?

Один из центурионов разведки выступил вперед:

— Кто-то пустил слух, Божественный, причем одновременно в нескольких районах, что ты разрешил и благословил погром иудеев. Греки тут же напали на квартал Дельты. Иудеи, разумеется, не остались в долгу и встретили их сталью. Под шумок из всех щелей повылезали бандиты и чернь, принялись грабить всё подряд, не разбирая. Досталось и христианам, и даже асклепианцам — культистам Гликона. Их храмы сожжены. Это была искусно спланированная провокация, чтобы посеять хаос и отвлечь гарнизон от дворца.

Альбин обвел присутствующих тяжелым, подозрительным взглядом.

— Кто за этим стоит?

— Вариантов не так уж много, государь, — ответил один из легатов. — Парфянские лазутчики, щедро раздающие золото. Или недовольные египетские номархи, боящиеся потерять свои богатства из-за нашей войны.

— Или кто-то из своих, — тихо, но так, что слова разнеслись по всему кабинету, добавил император.

Его глаза, черные и немигающие, впились в лица соратников. Никто не отвел взгляд. Наконец, старый суровый командир дунайских легионов не выдержал. Он с грохотом ударил себя кулаком в кирасу и шагнул вперед.

— Божественный! — рявкнул он. — Если ты кого-то из нас подозреваешь — назови имя прямо! Если мы виновны — мы готовы понести наказание. Но не оскорбляй верность своих легатов намеками!

Альбин долго смотрел на него, затем напряжение в его плечах немного спало.

— Я никого не подозреваю, старый друг, — устало произнес император. — Так, размышляю вслух. Предательство всегда бьет в спину.

— Вряд ли это кто-то из наших, из римлян, — рассудительно и спокойно произнес другой генерал. — Посуди сам, Цезарь. Будь это армейский заговор, мы бы устроили переворот еще в Риме, или в галльских лагерях. Чего ради тащиться за этим на край света, в Египет? Все признаки указывают на то, что заговорщики долго и упорно готовились именно здесь. Раба, которая пыталась отравить Публия, служила во дворце Птолемеев много лет, задолго до нашего прибытия. Заговор нужно искать среди местных. Так что это либо египтяне, либо наши восточные соседи. Парфяне.

— Это логично, — нехотя согласился Альбин. — Змеи пустыни кусают исподтишка.

В кабинет, низко кланяясь, вошел главный врач экспедиции, грек в перепачканном кровью гиматии.

— Говори, — приказал Альбин.

— Цезарь Публий будет жить, государь, — выдохнул врач. — Через неделю, максимум две, он полностью встанет на ноги. Его спасло истинно божественное вмешательство и редкое сочетание факторов. Отравители, видимо, спешили и не рассчитали дозу для столь крупного мужчины. К тому же, его обильно вырвало прежде, чем яд ушел в кровь. Сильный молодой организм справился.

По комнате прокатился коллективный вздох облегчения.

— Слава богам! — произнес дунайский легат.

— В таком случае, мы немедленно убираемся отсюда, — решительно заявил Альбин, и его голос вновь обрел стальную твердость. — Мы не будем сидеть в этом горящем гадюшнике. Публий может выздоравливать в пути — свежий морской воздух пойдет ему на пользу. Завтра же флот снимается с якоря. Если всё это устроили парфяне — мы и так идем им навстречу, и они заплатят за каждую каплю римской крови. Если же это дело лап местных египетских мятежников — мы просто удаляемся от источника опасности, оставив их вариться в собственном дерьме.

Император еще раз окинул взглядом своих полководцев, а затем внезапно, резко выкрикнул:

— Квинт Арторий!

Ответа не последовало. Британец, стоявший во втором ряду, глубоко задумался, глядя на пятно сажи на полу.

— Квинт! — рявкнул Альбин. — Ты оглох, что ли?!

Молодой легат вздрогнул, словно очнувшись ото сна, и стремительно выступил вперед, вытянувшись по струнке.

— Слушаю, государь!

— Теперь ты — новый префект Египта, — безапелляционно заявил император. Глаза Артория на мгновение расширились, но он не произнес ни слова. — Твой Двадцатый легион остается с тобой. Местный гарнизон Третьего Киренаикского переходит под твое полное командование. Наведи здесь порядок, Квинт. Залей эти улицы кровью бунтовщиков, если потребуется. Переверни каждый камень в Александрии, докопайся до сути, найди измену и выжги ее с корнем. Египет должен бесперебойно поставлять зерно в Рим и золото для моей армии.

Квинт Арторий склонил голову, прижав кулак к груди.

— Спасибо за доверие, Божественный Август. Я не подведу.

— Я знаю, — отрезал Альбин. — Вот и отлично. Всё, совет окончен. Отправляйтесь к своим людям. Начинайте погрузку на корабли немедленно!

Генералы с глухим звоном доспехов устремились к выходу. Спустя пару минут Квинт Арторий внезапно остался один посреди огромного, пропахшего дымом зала.

Несколько мгновений легат ошеломленно и растерянно смотрел по сторонам, словно не веря в реальность происходящего. Звуки гибнущего и возрождающегося города доносились до него как сквозь толщу воды. Он медленно подошел к широкому окну.

Перед ним, от горизонта до горизонта, раскинулась панорама Александрии. Над Великой Библиотекой курился дым, Фаросский маяк гордо возвышался над заливом, а бесчисленные крыши домов сливались в единый каменный океан.

Лицо Артория, всегда суровое и непроницаемое, вдруг дрогнуло. Губы сами собой растянулись в широкой, совершенно глупой, мальчишеской улыбке.

Вот она. Его восточная сатрапия! Жемчужина Империи! И она упала ему в руки гораздо раньше, чем он вообще мог надеяться и рассчитывать. Не нужно идти через изнуряющие пески Парфии, не нужно рисковать головой под стрелами кочевников. Он стал владыкой Египта. Надо срочно написать Мурене. Срочно отправить гонца в Рим, в ее лудус, и пригласить ее сюда… Теперь он мог дать ей всё, что обещал.

Улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. Лицо легата вновь превратилось в маску холодной римской стали. Сейчас не время для фривольных мыслей и любовных посланий. Город в огне, а власть нужно было удержать железом.

Арторий решительно развернулся и быстрым шагом направился к выходу из зала. Снаружи, у дверей, его преданно ждал одинокий офицер-трибун из Двадцатого легиона.

— Трибун! — жестко бросил Квинт. — Срочно собери всех центурионов и командиров когорт в претории. У нас новые приказы. Мы берем этот город под свой контроль.

Дорога на юго-восток, прочь от раскаленных равнин Месопотамии, вела в колыбель древних царей. Истахр, столица сатрапии Персида, вырастал из каменистого плато, окруженный суровыми горами Загроса, словно вырубленный из цельного куска охристого песчаника. Город дышал тысячелетней историей, его архитектура хранила память о временах, когда предки нынешних владык правили половиной мира. Монументальные каменные врата, украшенные барельефами крылатых львов с человеческими головами, казались слишком тяжеловесными по сравнению с кирпичной эклектикой Ктесифона.

Под стенами Истахра раскинулся гигантский военный лагерь. Тысячи шатров из темной козьей шерсти правильными рядами уходили к горизонту. По улицам самого города, чеканя шаг, двигались усиленные патрули. Принцесса Ширин, въехавшая в город в сопровождении небольшого отряда измученных дорогой гвардейцев, сразу заметила разницу. В отличие от парфянских воинов — степных кочевников, предпочитавших легкую броню, луки и хаотичный рой конницы, — персидские солдаты выглядели иначе. Это была тяжелая, дисциплинированная пехота и всадники, закованные в кольчуги мелкого плетения, в высоких конических шлемах. Они держали строй с пугающей четкостью, сжимая в руках длинные прямые мечи и большие плетеные щиты, обитые кожей. В них чувствовалась забытая, но пробуждающаяся мощь древней регулярной армии.