Во дворце сатрапа, чьи прохладные залы поддерживали колонны с капителями в виде сдвоенных быков, Ширин не стала тратить время на омовение или переодевание. Покрытая дорожной пылью, в помятой кольчуге, она решительно миновала анфилады комнат, пока не оказалась в малом тронном зале.

Здесь ее ждал Ардашир Сасанид. Сатрап Персиды, властитель юга и муж ее старшей сестры, стоял у арочного окна. Ему было около тридцати; высокий, широкоплечий, с орлиным профилем и густой, тщательно ухоженной черной бородой, перехваченной золотой нитью. На нем был шелковый кафтан цвета индиго, расшитый серебряными звездами, но двигался он с хищной, звериной грацией воина, а не изнеженного вельможи.

Увидев Ширин, Ардашир широко развел руки, и на его лице расцвела маска показного, почти приторного радушия.

— Дорогая свояченица! Какая нежданная радость! — его бархатистый голос эхом разнесся под сводами зала. — Давно не виделись, свет очей. Как здоровье моего августейшего шурина, Царя Царей? Уповаю, боги хранят его в Ктесифоне?

Ширин проигнорировала распростертые объятия. Она остановилась в нескольких шагах от него, тяжело дыша, и сжала кулаки.

— Когда ты собираешься выступать, Ардашир? — отрезала она без предисловий. — Столица в смертельной опасности! Римляне разбили наши передовые армии, они идут на Ктесифон! Царь ждет твою конницу!

Радушие сатрапа мгновенно, словно сдутое ветром, испарилось. Его лицо превратилось в холодную, непроницаемую маску, а взгляд потемнел. Он медленно опустил руки и сцепил их за спиной.

— Когда я решу, что пришло время, тогда и выступлю, — ледяным тоном ответил Ардашир. — И это не твоего ума дело, женщина. Твое место в гареме, а не на военных советах.

Глаза Ширин вспыхнули. Усталость отступила перед захлестнувшей ее яростью.

— Что ты себе позволяешь?! — выкрикнула принцесса, делая шаг вперед. — Кем ты себя возомнил, провинциальный князек?! Это измена! Ты отказываешься выполнять прямое повеление своего государя в час нужды?!

— Я сам себе государь в этих землях, — голос Ардашира даже не дрогнул, но в нем зазвучал металл. — И мой долг перед моим народом, перед кровью Персиды, перевешивает мои долги перед кирпичными стенами Ктесифона. И вообще, из-за чего столько шума? Римляне приходили и прежде. Траян, Авидий… Столицу брали неоднократно. Надолго они не задержатся. Пограбят дворцы, сожгут пару храмов и уйдут обратно за Евфрат, унося добычу. А может, Царь Царей и вовсе откупится от них золотом, если проявит благоразумие.

— Ты ничего не понимаешь! — сорвалась на крик Ширин. — На этот раз всё иначе! Они пришли, чтобы остаться. Альбин возомнил себя новым Искандером Двурогим, а его выродки-полководцы мнят себя новыми македонцами! Это не набег ради грабежа. Они собираются стереть наше царство с лица земли, вырезать знать и дойти до самого Инда! Они хотят обратить нас в римскую провинцию!

Ардашир, собиравшийся что-то пренебрежительно ответить, внезапно осекся. Его густые брови сошлись на переносице.

— Вот как… — задумчиво, почти мечтательно протянул он, глядя куда-то сквозь принцессу. — Новый Искандер, говоришь…

— Так ты собираешься идти на помощь брату или нет?! — потребовала ответа Ширин, выведенная из себя его непроницаемостью.

Ардашир медленно перевел на нее тяжелый, презрительный взгляд.

— Ты оглохла с дороги, принцесса? Я же сказал: когда придет время, тогда и пойду. Моя армия выступит на моих условиях. А сейчас… ты, наверное, очень устала и хочешь навестить сестру. Она по тебе скучает. Стража! Проводите царственную гостью.

Терпение Ширин лопнуло. С диким, гортанным криком она выхватила из ножен свой короткий акинак и бросилась на сатрапа.

Ардашир даже не пошевелился. Прежде чем принцесса успела сделать и два шага, из-за колонн бесшумно выросли двое персидских гвардейцев — Бессмертных, чьи лица были скрыты забралами. Один из них играючи, коротким ударом по запястью выбил клинок из ее руки, а второй жестко заломил ей руки за спину. Звон упавшего на мрамор меча эхом разнесся по залу. Ширин забилась в их стальной хватке, как пойманная птица.

Сатрап снисходительно, с легкой брезгливостью посмотрел на извивающуюся свояченицу.

— Не женское это дело, принцесса — железом размахивать, — процедил он, покачав головой. — Если только это не железная игла для вышивания или кухонный вертел. Уведите ее на женскую половину, в покои моей супруги. И заприте двери. Пусть остынет.

— Ты за всё ответишь, предатель! — вопила Ширин, пока Бессмертные тащили ее к выходу. — Ты заплатишь за это кровью! Твоя голова украсит ворота Ктесифона! Ублюдок!

Ардашир лениво отмахнулся, словно от назойливой мухи, и отвернулся к окну, когда вопли принцессы стихли в дальних коридорах.

Сатрап оперся руками о теплый камень подоконника и посмотрел вниз, на свой военный лагерь. Тысячи костров уже начинали мерцать в сгущающихся сумерках, тысячи дисциплинированных воинов точили мечи и кормили коней.

«Кем ты себя возомнил?» — эхом отозвались в его голове слова глупой девчонки.

Губы Ардашира растянулись в торжествующей, хищной улыбке. Он знал, кем он был. Он был новым Киром Великим. Парфяне-Аршакиды, эти степные выскочки, столетиями сидели на троне, по праву принадлежавшем персам. Они ослабли, погрязли в междоусобицах и роскоши. Настало время сбросить парфянское иго и восстановить древнюю, истинную державу — великую Империю Кира, Дария и Ксеркса! Пусть римляне разобьют парфянскую армию, пусть они обескровят Царя Царей. Ардашир придет на пепелище, уничтожит ослабленных победителей и возьмет корону себе.

Его взгляд устремился на запад, туда, где за горизонтом двигались стальные легионы Альбина.

Новый Кир против нового Александра. Оригинальные Кир и Александр разминулись в веках, они так и не встретились на поле боя, и их великий исторический спор остался неразрешенным. Кому суждено править Востоком?

Ардашир Сасанид тихо, предвкушающе рассмеялся в пустом тронном зале. Игра богов становилась еще более жестокой и невероятно интересной. И он был готов сделать свой ход.

В кабинете Макрина, как и всегда, стоял густой, тяжелый дух кислого вина, старой кожи и пота, въевшегося в сами стены лудуса. Ланиста сидел за столом, мрачно разглядывая длинные списки расходов, нацарапанные на восковых табличках.

— Игры в честь Флоралий, — проворчал он, отбрасывая стилос. — Префект Постум ждет от нас зрелищ, которые укрепят его популярность. Но я тебе вот что скажу, Мурена: просто голые бабы, машущие железом на песке, — это уже пройденный этап.

Мурена, прислонившаяся плечом к дверному косяку, вопросительно приподняла бровь.

— Толпа пресытилась, — пояснил Макрин, массируя искалеченное бедро. — Плебс ленив и ненасытен. Вчера им подавай женщин-гладиаторов, а завтра они начнут зевать, глядя, как вы режете друг другу глотки. Нам нужно придумать что-то оригинальное. Какую-то изюминку. Сюжет. Что-то, от чего у Сената челюсти отвиснут, а чернь будет выть от восторга.

— Понимаю, — медленно кивнула Мурена, глядя во внутренний двор. — Обычная резня их уже не возбуждает. У меня есть пара идей на этот счет. Кое-что весьма… театральное. Но я должна всё тщательно обдумать и подготовить девчонок.

Спустившись на залитую беспощадным весенним солнцем палестру, Мурена замерла в тени портика, наблюдая за своими подопечными. Песок взметался под десятками босых ног. Воздух звенел от сухого, яростного треска дерева о дерево — рабыни упражнялись с рудисами, тяжелыми тренировочными мечами.

Мурена не скрывала удовлетворения. Они больше не были стадом испуганных овец. Изнурительные тренировки, побои и жесткая дисциплина начали приносить плоды. Мышцы девчонок налились силой, движения стали резче, а во взглядах появилась та самая хищная, затравленная злоба, которая заставляет воина выживать любой ценой.

Она медленно пошла между потеющими телами.

— Ниже стойку! — рявкнула она, с размаху ударив древком своего трезубца по колену зазевавшейся галлки. — Ты не на прогулке в саду! Центр тяжести вниз, иначе первый же удар щитом опрокинет тебя в дерьмо!