* * * * *

Когда она вошла в императорскую ложу, разговоры стихли. Децим Клодий Альбин, его сыновья, дочь, зять и генералы уставились на нее с нескрываемым интересом. Без маски и в простом плаще она казалась меньше, но от нее всё еще исходила аура смертельной угрозы.

Мурена почтительно поклонилась, опустив глаза, а сама лихорадочно оценивала дистанцию.

«Я могла бы успеть», — пронеслась в голове молниеносная мысль. Вот он. На расстоянии прыжка. Децим Клодий Альбин. Убийца моих родителей, брата и сестры. Я могу пробить ему кадык пальцами, вырвать глаза, свернуть шею голыми руками, и никто не успеет меня остановить. И, может быть, даже успею достать одного из его щенков…

Она чуть скосила глаза. За спиной Альбина, подобно бронзовым изваяниям, застыли гвардейцы-преторианцы. Отборные убийцы в тяжелых доспехах, с руками на рукоятях спат.

«Нет», — холодно осадила себя Мурена. Я не успею поразить всех. Они порубят меня на куски прежде, чем я дотянусь до сыновей. И даже если случится чудо и Альбин испустит дух прямо здесь, на этих подушках… Это будет слишком быстро. Слишком просто.

Дом Альбинов не заслуживал такого милосердия. Они должны не просто умереть. Грохот их падения должен разнестись по всем уголкам обитаемой ойкумены, их Империя должна умыться кровью, как умылась кровью ее семья.

Краем глаза она заметила Квинта Артория. Британский легат смотрел на нее, его лицо было непроницаемо, но в глазах читалось невысказанное облегчение. Мурена даже не повернула головы в его сторону. Сейчас они были незнакомцами.

— Как твое имя, гладиатор? — голос Альбина был властным, но в нем слышалось искреннее любопытство.

— Юлия Доната, Божественный, — ответила Мурена. Она давно придумала это имя, как раз для такого случая.

Альбин приподнял седую бровь.

— Юлия Доната? Римская гражданка? Как же ты оказалась на песке арены, среди рабов и осужденных?

Мурена пожала плечами, изображая горькую покорность судьбе.

— Обычная история, государь. Семья разорилась, долги росли. Меня продали, чтобы расплатиться с ростовщиками.

«Простите меня», — мысленно обратилась она к теням своих убитых родных. Простите, что отрекаюсь от нашей крови, но так нужно.

Альбин понимающе кивнул. Да, таких историй в Риме были тысячи.

— И откуда же ты родом, дитя? — спросил император.

— Из Африки, — ответила Мурена и, выдержав паузу, невозмутимо добавила: — Мы с тобой земляки, Божественный Август.

Слова упали в абсолютную тишину. В ложе повисла мертвая, осязаемая пауза. Сыновья Альбина напряглись, преторианцы невольно подались вперед. Напоминать императору о его африканском происхождении — особенно в свете недавних намеков на поверженного Севера — было равносильно игре с огнем.

Тишину разорвал внезапный, густой смех самого Альбина. Император хохотал искренне и весело.

— Да! Это правда! — отсмеявшись, произнес он, оглядывая свою напряженную свиту. — Люди боятся мне об этом напоминать, словно я стыжусь своей родины! Я ведь тоже родом из Африки, как и этот проклятый узурпатор Север. Только из другого города. Я родился в Гадрумете. Вот только Септимий был пунийцем, потомком Ганнибала, а я — потомок тех самых римлян, что сокрушили Карфаген и поселились в завоеванной Африке, чтобы нести туда закон Рима. А ты чей потомок, Юлия Доната?

Мурена опустила глаза и с притворным смущением ответила:

— Я из очень простой семьи, государь. Мы не следили за родословной. Хотя… если послушать моего отца в те дни, когда он выпивал лишнего, то нашим предком был сам Ромул. А то и вовсе Эней с Дидоной.

По ложе прокатился смешок. Засмеялся Публий, прыснула Октавия. Даже суровое лицо Артория на мгновение дрогнуло в улыбке, а один из преторианцев отвернулся, пряча ухмылку.

Альбин утер выступившую от смеха слезу.

— Так ты тоже из Гадрумета?

— Да, Божественный.

— И где же ты там жила?

Мурена внутренне напряглась, но голос ее остался ровным:

— Я покинула родину очень давно, еще девчонкой. Толком не помню улицу. Где-то рядом с большим рынком, там всегда пахло пряностями и верблюжьим навозом.

Альбин согласно кивнул. Видимо, такой ответ его вполне устроил — запахи рынков в Африке действительно забыть было сложно.

Император, не глядя, протянул руку в сторону. Один из рабов тут же вложил ему в ладонь рудис — короткий деревянный меч, символ освобождения гладиатора. Альбин встал, подошел к Мурене, взял ее за руку и подвел к самому краю мраморного парапета пульвинара.

Когда толпа увидела их, амфитеатр вновь взорвался приветственными воплями. Император торжественно вручил ей деревянный меч.

Мурена сжала гладкую рукоять рудиса.

«Дерево твердое. Конец заострен», — вновь мелькнула холодная мысль. Я могу вонзить его ему в горло. Прямо сейчас. Пробить трахею. Потом выхватить его собственный кинжал с пояса, крикнуть Арторию… Вдвоем мы могли бы пробиться к выходу…

Она моргнула, отгоняя наваждение. Нет. Месть должна быть абсолютной, а не импульсивной.

Они вернулись вглубь ложи. Альбин опустился на кресло.

— Какие у тебя планы, свободная гражданка Юлия Доната? — спросил он. — Куда ты направишься теперь, получив рудис?

— Пока останусь в своем лудусе у Макрина, Божественный, — поклонилась Мурена. — В качестве докторе. Буду обучать новых бойцов. Это единственное, что я умею делать хорошо.

— Разумно, — кивнул Альбин. — Ты можешь идти. Боги благоволят тебе сегодня.

Мурена еще раз низко поклонилась и медленно попятилась к выходу из ложи. Скрывшись за тяжелой портьерой, она краем уха уловила обрывок фразы Альбина, обращенной к сыновьям:

— …признаться, я немного разочарован. Я ожидал более таинственной загадки под этой маской. Какую-нибудь мстительную принцессу варваров. Оказалось всё немного банально…

Мурена сжала челюсти, но промолчала.

* * * * *

Она быстро шла по длинному, изогнутому коридору, опоясывающему амфитеатр, удаляясь от императорской ложи. Шум толпы здесь звучал глухо, как шум далекого прибоя. Она остановилась в нише, слабо освещенной одиноким факелом, и прислонилась к холодной каменной стене. Машинально перевернув в руках деревянный меч свободы, Мурена перевела дыхание.

Всё прошло гладко. Она всё сделала правильно. Спонтанное убийство не решило бы ничего. Ее месть будет гораздо страшнее, чем банальная резня в пульвинаре.

Она оттолкнулась от стены, собираясь идти дальше, к выходу, как вдруг за спиной раздались тяжелые, размеренные шаги подкованных калиг.

— Юлия Доната, подожди, — произнес мужской голос.

Мурена мгновенно напряглась, рука привычно скользнула к поясу, где должно было висеть оружие, но наткнулась лишь на грубую ткань плаща. Она медленно обернулась.

Перед ней стоял преторианец. Один.

Ее мышцы слегка расслабились. Если бы Альбин заподозрил неладное, если бы ее раскрыли и решили арестовать, послали бы не одного солдата. За Золотой Богиней Смерти прислали бы минимум центурию. Особенно после того, что она устроила на песке.

— Чего тебе? — сухо спросила она.

Преторианец не положил руку на меч. Он лишь коротко кивнул.

— С тобой хочет говорить один из членов императорского дома. Наедине.

Мурена была искренне изумлена, но ее лицо, за исключением перевязанной щеки, осталось непроницаемым.

— Кто именно?

— Иди за мной. И не задавай вопросов, — бросил гвардеец, развернулся и зашагал вглубь тускло освещенного коридора.

Мурена на мгновение задумалась, крепче перехватила свой деревянный рудис и бесшумно последовала за ним во тьму амфитеатра.

Преторианец молча вывел ее через неприметную боковую дверь амфитеатра. Снаружи, в сгущающихся сумерках, ждал закрытый паланкин из темного дерева, лишенный каких-либо гербов, который несли шестеро дюжих рабов-нубийцев. Гвардеец жестом велел ей забираться внутрь, а сам растворился в тенях.