Заинтересовавшись, генерал жестом остановил стражников, уже готовых избить сумасшедшую.

— Возьмите ее, — приказал он своим слугам. — Отнесите в мой дом. И осторожнее.

В доме генерала Ширин словно попала в другой мир. Рабыни бережно раздели ее, опустили в бассейн с горячей водой, пахнущей сандалом и розовым маслом. Они вымыли ее спутанные волосы, смазали кровоточащие раны целебными мазями и одели в мягкий индийский шелк.

Когда Ширин, всё еще слабая, но чистая, сидела на подушках, в комнату вошел генерал. С ним была женщина в богатых одеждах.

— Посмотри внимательно, госпожа, — произнес генерал.

Женщина подошла ближе. Это была парфянская аристократка, выданная замуж за кушанского вельможу много лет назад, дальняя родственница правящего дома. Она всмотрелась в изможденное лицо гостьи, в характерный разлет бровей и едва заметную родинку на скуле.

Ее глаза расширились. Женщина ахнула и, упав на колени, прижалась губами к подолу шелкового платья Ширин.

— Клянусь светом Ахурамазды… Это она! — воскликнула аристократка сквозь слезы. — Госпожа моя Ширин! Что с тобой стало…

Генерал почтительно склонил голову.

— Прости моих людей, царственная гостья. Я немедленно доложу о тебе Великому Царю. Ты получишь аудиенцию.

Услышав это, Ширин слабо кивнула. Адреналин, гнавший ее через горы и пустыни долгие месяцы, внезапно иссяк. Тьма заволокла ее зрение, и она рухнула на подушки без сознания.

* * * * *

Несколько дней спустя, отдохнувшая, набравшаяся сил и одетая так, как подобает принцессе Востока, Ширин переступила порог тронного зала кушанского дворца.

Внутри царила атмосфера тяжелой, мистической роскоши. В воздухе висел сизый дым благовоний. Стены покрывали золотые барельефы, на которых греческий Геракл соседствовал с многоруким индийским Шивой и просветленным Буддой. Кушанская империя впитывала в себя всех богов мира.

На возвышении, на массивном троне, вырезанном из цельного куска черного дерева в виде рыкающего льва, восседал император Васудева. Это был тучный, но невероятно величественный мужчина с темной бородой, облаченный в расшитый жемчугом кафтан и остроконечную тиару.

Ширин, сохраняя достоинство, склонилась перед ним. Она рассказала всё. О предательстве Ардашира, о римской засаде, о гибели брата и своем долгом, мучительном побеге.

— Великий государь, — закончила она, глядя ему прямо в глаза. — Парфия истекает кровью, но она не сломлена. Дай мне армию. Дай мне золото и наемников. Мы ударим римлянам в спину, пока они празднуют победу, и мы вышвырнем их обратно за Евфрат! Кушанская империя получит вечного и благодарного союзника!

Император Васудева долго молчал, перебирая в толстых пальцах четки из нефрита. В его темных глазах читалась почти отеческая жалость.

— Ты смелая женщина, принцесса Ширин, — наконец произнес он глубоким, ровным голосом. — И твой путь достоин эпоса. Но курьеры на имперских перекладных скачут быстрее, чем беглецы, ночующие в канавах. Боюсь, я знаю о положении дел на западе гораздо больше твоего.

Ширин напряглась, предчувствуя недоброе.

— Пока ты шла через горы, — продолжил Васудева, — мир изменился. Римский владыка, Альбин, не стал задерживаться на юге. Он привел свои легионы на Иранское нагорье. Его главная ставка теперь располагается в Экбатанах.

Ширин тихо ахнула. Экбатаны! Сердце Ирана, неприступная крепость, контролирующая все торговые пути на восток.

— Римляне расползлись по всей стране, словно саранча, — бесстрастно констатировал кушанский император. — В каждом крупном городе от Ктесифона до Мерва теперь стоит римский гарнизон. Но хуже всего другое, принцесса. Половина парфянских сатрапов и знати уже присягнула Альбину на верность. Они называют его новым Александром и целуют его пурпурный плащ. Никто не хочет терять свои земли. Да, некоторые всё еще колеблются и прячутся в горах, но организованного сопротивления нет. Римская армия на Востоке сейчас насчитывает более ста тысяч клинков, опьяненных победами.

Император подался вперед.

— Тебе нужно осознать горькую правду, дитя. Твоего царства больше нет. Аршакиды — это теперь лишь перевернутая страница истории. Если я дам тебе армию, Альбин воспримет это как объявление войны. А я не стану бросать свою империю в огонь ради призраков прошлого.

Слова императора падали на Ширин, как тяжелые камни, придавливая ее к полу. Экбатаны в руках врага. Сатрапы — предатели. Сто тысяч легионеров.

— Разумеется, — мягко добавил Васудева, — я не выдам тебя Риму и не дам в обиду. Ты получишь убежище, дворец и достойное содержание. Ты сможешь дожить свои дни здесь, в Пурушапуре, в безопасности и почете.

Аудиенция была окончена.

Ширин на подкашивающихся ногах вышла из тронного зала. В ушах звенело. Моего царства больше нет. Она остановилась на террасе дворца, глядя на заснеженные вершины Гиндукуша. Век Парфии завершился. Римский старик проглотил половину мира. Но покорно доживать свои дни в золотой клетке, попивая вино и вспоминая былое величие, пока Альбин оскверняет храмы ее предков?

Нет. Ширин сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Парфия пала как государство, но не как идея. Если сатрапы оказались трусами, значит, нужно найти других союзников. Если нельзя победить Альбина в открытом бою наковальней и молотом… значит, нужно использовать яд, шепот и кинжалы в темноте.

Принцесса медленно подняла голову. Ее взгляд вновь стал твердым и ледяным. Ей предстояло обдумать совершенно новый план.

Весна девятьсот шестьдесят первого года от Основания Города ворвалась в Рим буйным цветением миндаля и теплым ветром с Тирренского моря.

Фауст Клодий Альбин, младший сын Божественного Императора и могущественный наместник Британии, Галлии и Испании, возвращался в столицу. Его кортеж, состоящий из закаленных ветеранов северных легионов и вереницы повозок с британским серебром, медленно поднимался на Палатинский холм. Фауст, облаченный в парадный панцирь, устало откинулся на спинку паланкина. Ему не терпелось навестить сестру и зятя, чтобы лично узнать, как обстоят дела в столице, пока старик-отец и брат Публий делят славу на Востоке.

Но стоило ему пересечь ворота дворцового комплекса, как сонливость с него мгновенно слетела.

Вместо привычных суровых лиц преторианцев в волчьих шкурах, на постах вдоль мраморных колоннад стояли… женщины. Закованные в подогнанную по фигуре чешуйчатую броню, в шлемах с алыми плюмажами, они сжимали копья с такой профессиональной, ледяной хваткой, что у Фауста не осталось сомнений — это не театральная постановка.

Фауст недоверчиво покачал головой, разглядывая мускулистую смуглую воительницу, замершую у дверей базилики.

— Значит, донесения шпионов не врали, — пробормотал он себе под нос, усмехаясь. — Моя сестрица действительно собрала себе армию амазонок. Кто бы мог подумать…

Не успел он войти в главный атриум, как навстречу ему, шурша дорогим шелком, выбежала Октавия.

— Фауст! Брат мой! — она с визгом бросилась ему на шею, осыпая его щеки поцелуями с пылкостью, которая заставила бы покраснеть любого блюстителя древних римских нравов.

— И я рад тебя видеть, сестренка, — со смехом ответил Фауст, обнимая ее за талию. — Ты цветешь, как сама богиня Флора. Как столица? Как наш вечно занятой префект Постум? И… что это за амазонки охраняют Палатин?

— О, это долгая и восхитительная история! — Октавия потянула его за руку во внутренние покои. — Иди в термы, смой с себя дорожную пыль, а вечером мы всё обсудим за семейным ужином. У меня для тебя столько новостей!

Ужин накрыли в малом триклинии, выходящем в закрытый сад. Теплый весенний воздух был напоен ароматами жареной дичи, специй и фалернского вина.

За столом собрались лишь четверо. Сам Фауст, уже переодевшийся в легкую белоснежную тунику; его зять, префект Рима Постум, выглядевший слегка утомленным бременем власти; сияющая Октавия; и четвертая гостья — высокая, поразительно красивая женщина с холодным, пронзительным взглядом. На ней была не женская стола, а строгая офицерская туника из темного пурпура и широкий кожаный пояс с серебряными бляхами.