Вскоре из-за скалистого мыса показался сам порт — Эвдемон Арабия, главный торговый узел Химьяритского царства. Это был сказочно богатый город, контролирующий потоки индийских пряностей, африканской слоновой кости и местных благовоний. Белокаменные дома террасами спускались к глубокой, защищенной от штормов гавани; на широких пирсах громоздились горы тюков и амфор, а воздух даже на расстоянии мили пах ладаном и миррой.

Альбин властным жестом подозвал к себе командующего флотом.

— Перекрыть выход из гавани, — жестко приказал император. — Ни один корабль, будь то жалкая рыбацкая лодка или пузатый купец, не должен покинуть порт! Но передай навархам: стараться не топить и не жечь суда без крайней необходимости. Нам еще предстоит разобраться, кто здесь враг, кто союзник парфян, а кто — полезный нейтрал с тугим кошельком.

Сигнал быстро передали по цепочке кораблей. Римская армада, перестраиваясь на ходу в боевой порядок, хищной стаей устремилась к гавани, беря ее в стальные клещи.

Появление сотен боевых галер под пурпурными парусами вызвало в порту невообразимую панику. Местная береговая оборона попыталась отреагировать. Из-за молов наперерез римлянам выскочило около двух десятков дозорных судов — быстрых, сшитых из пальмовых досок арабских галер с длинными веслами.

Но их было ничтожно мало, и они не представляли серьезной угрозы для закованной в бронзу имперской машины. Альбин даже не стал замедлять ход. Тяжелые римские триремы и квинквиремы просто смели их со своего пути. Бронзовые ростры с сухим треском вспарывали борта арабских судов, ломая их, как гнилые орехи. Те химьяритские корабли, что попытались уклониться от тарана, были мгновенно расстреляны в упор из палубных баллист и скорпионов — тяжелые железные болты прошивали легкие палубы насквозь, сея смерть и ужас среди защитников.

Армада триумфально вошла в порт. Транспорты с грохотом опустили на каменные пирсы широкие деревянные сходни-корвусы.

Воздух разорвался от рева легионерских труб. Римская пехота, сверкая на солнце панцирями-сегментатами и сомкнув щиты, лавиной хлынула на берег. Химьяритский гарнизон, состоявший из наемников и местных лучников, попытался оказать сопротивление на узких улочках, ведущих от порта к центру города. На легионеров посыпались стрелы и камни с крыш. Но римляне ответили железной дисциплиной: перестроившись в «черепахи», они методично, квартал за кварталом, выдавливали защитников, перемалывая любое сопротивление короткими гладиусами.

Публий, несмотря на недавнюю слабость, лично возглавил одну из когорт, с упоением врубаясь в ряды врага и смывая остатки яда горячей кровью.

Уличные бои были жестокими, но недолгими. К вечеру, когда солнце окрасило воды Индийского океана в багровый цвет, сопротивление было окончательно сломлено. Римские орлы гордо взвились над дворцом местного правителя, а богатейший город Южной Аравии оказался в железных руках Божественного Альбина. Великий морской бросок к Персидскому заливу продолжался.

Гул военных рожков и мерный топот тысяч подкованых сапог давно затихли вдали. Персидская армия во главе с Ардаширом покинула Истахр, оставив город в тревожном, звенящем полумраке.

Принцесса Ширин мерила шагами роскошные ковры андаруна — женской половины дворца. Ее изначальный, хитроумный план с подкупом евнухов и переодеванием в прачку требовал времени, которого, как оказалось, у нее больше не было.

Дворец был подобен растревоженному улью. Оставшись без присмотра повелителя, наложницы, служанки и евнухи шептались по углам, передавая друг другу обрывки донесений, подслушанных у конюхов и гонцов. Из этого пестрого вороха женских сплетен Ширин внезапно собрала полную, чудовищную в своей ясности картину происходящего.

Великая столица Парфии пала. Римляне не просто перешли Евфрат — их летучий отряд, оседлав пустыню, обогнал царскую гвардию. Ее старший брат, Царь Царей, Владыка Ирана, убит в засаде у Персидских Врат. Железные легионы Альбина стоят на пороге Персиды, и именно к ним навстречу, словно стервятник на падаль, стягивая на себя всю славу, отправился ее зять Ардашир.

Ширин замерла у окна, вцепившись побелевшими пальцами в резную решетку. Ее мир, казавшийся незыблемым столетиями, только что рухнул, рассыпавшись в прах. Брат мертв. Династия Аршакидов уничтожена. Парфия растоптана римскими калигами.

Слезы обожгли глаза, но она зло смахнула их. Ардашир знал. Он всё знал и намеренно тянул время, дожидаясь смерти законного царя, чтобы самому надеть венец. Он должен заплатить за эту измену.

Принцесса глубоко вдохнула ночной воздух. «Брат мертв. Но я — жива». В ее венах течет кровь основателей империи. Возможно, еще не всё потеряно. Пока жива хоть одна из рода Аршакидов, Парфянское царство может восстать из пепла.

Взгляд Ширин затвердел. Больше никаких хитрых, долгих планов. Никаких ожиданий. Она должна действовать немедленно.

Она сбросила с себя тяжелый верхний халат, оставшись лишь в полупрозрачной шелковой тунике и широких парфянских шароварах. Распустила волосы, позволив им беспорядочно упасть на плечи. Выглянув в пустой коридор, Ширин решительно направилась к дубовым дверям, отделявшим андарун от остального дворца.

Путь ей преградили два высоких персидских гвардейца в чешуйчатых панцирях. Увидев полураздетую царственную особу, они скрестили копья.

— Вернись в свои покои, госпожа, — глухо произнес один из них из-под конического шлема.

Ширин изогнула губы в томной, соблазнительной улыбке. Она сделала мягкий, кошачий шаг вперед, позволив краю шелковой туники соскользнуть с плеча, обнажая нежную, бледную кожу.

— Ночи в Персиде такие душные, воины, — промурлыкала она, стрельнув глазами. — Мне так одиноко в этих пустых стенах. Неужели вы откажете женщине в глотке свежего воздуха… или в чем-то большем? Мой зять ушел на войну, никто не узнает.

Она подошла почти вплотную. Глаза стражников невольно скользнули по изгибам ее тела, просвечивающим сквозь тонкий шелк. Но старший, хмурый перс с густой черной бородой, тяжело вздохнул и перехватил древко копья.

— Я вижу твои уловки насквозь, принцесса, — сурово отрезал он, хотя его кадык нервно дернулся. — У нас строжайший приказ владыки Ардашира: не выпускать тебя из дворца ни на шаг. Не вынуждай нас применять силу. Мы не хотим причинять тебе боль. Иди в постель.

— Как скажешь, храбрый воин, — Ширин покорно опустила ресницы и сделала вид, что отворачивается. Она медленно провела ладонью по бедру, словно поправляя складки шаровар, всё еще удерживая внимание стражников на своей фигуре.

Ее движение было молниеносным.

Из потайного кармана широких штанов появился на свет и блеснул в ее руке украденный на кухне кривой нож для разделки мяса. Ширин круто развернулась на каблуках, бросившись прямо на старшего стражника. Лезвие с тошнотворным хрустом вошло точно в незащищенную щель между шлемом и кольчужным воротом.

Перс захрипел, его глаза вылезли из орбит. Прежде чем он успел осесть на пол, Ширин рванула его на себя, прикрываясь дергающимся тяжелым телом, как живым щитом. Второй стражник, издав нечленораздельный вопль, бросился на нее с обнаженным мечом. Его клинок со звоном ударился о панцирь мертвого товарища.

Ширин выдернула меч из ножен убитого ею перса и отшвырнула труп в сторону.

Началась отчаянная, звенящая схватка в полумраке дворцового коридора. Второй гвардеец был молод, но опытен. Искры сыпались от столкновения стали. Ширин была быстра и свирепа, как дикая кошка, но перс превосходил ее в силе. Он оттеснил ее к стене, нанося тяжелые удары.

Однако уже через пару секунд Ширин поняла главное: он ее не бьет насмерть. Перс постоянно доворачивал клинок плашмя, пытаясь выбить оружие из ее рук. Приказ Ардашира — взять живой — связывал ему руки. И принцесса хладнокровно этим воспользовалась.

Когда гвардеец сделал очередной замах, чтобы плашмя ударить ее по запястью, Ширин не стала отбивать удар. Вместо этого она нырнула под его руку, пропуская сталь над своей головой, и с разворота, вложив весь вес тела, вогнала свой меч прямо ему под мышку, где кольчуга не защищала тело.