— Прорубать дорогу! — приказал префект.

Началась безжалостная, клаустрофобная резня. Преторианцы Постума действовали как тяжелый каток. Сомкнув щиты, они молча и методично кололи гладиусами из-за укрытия, прорубая кровавую просеку в толпе. Но нападавших было слишком много, они лезли по трупам, цепляясь за щиты.

Амазонки Октавии работали иначе. Лишенные тяжелых скутумов, они использовали тактику арены. Мурена вихрем металась на правом фланге, ее фракийские мечи описывали смертоносные восьмерки, отсекая руки, тянущиеся к принцессе. Валерия хладнокровно пронзала горла нападавших коротким мечом, а Береника работала длинным копьем, не подпуская мятежников на дистанцию удара. Гладкие мраморные полы стали невыносимо скользкими от крови и выпущенных кишок. Вонь паленого мяса от брошенных факелов смешалась с запахом страха.

Они пробивались к выходу почти полчаса, оставляя за собой горы трупов. Когда отряд наконец вырвался на свежий воздух, Мурена увидела, что кошмар только начался.

Рим пылал. Бунт выплеснулся из чаши Большого Цирка и мгновенно охватил весь город. На горизонте, над Субурой и Авентином, поднимались густые столбы черного дыма. Улицы заполнились воющими толпами, бились витрины лавок, слышались женские крики и звон оружия. Это был уже не просто бунт недовольных болельщиков — это был голодный, всепожирающий хаос.

Прорываясь сквозь объятые паникой улицы, оставляя кровавый след, сводный отряд преторианцев и гладиатрисс наконец сумел довести своих подопечных до тяжелых ворот Палатинского дворца. Железные створки с лязгом захлопнулись, отрезая их от безумия города.

В главном атриуме Октавия, чья роскошная прическа растрепалась, а платье было заляпано чужой кровью и гнильем, забилась в истерике.

— Убейте их! — визжала она, меряя шагами мозаичный пол. — Выведите гвардию и перебейте всё это мятежное отродье! Распните их на каждой улице! Они посмели поднять руку на меня!

Постум, тяжело дыша, сбросил грязный плащ и повернулся к своему трибуну. Префект Рима, в отличие от жены, оценивал ситуацию трезво.

— Городские когорты и вигилы уже не справляются. Их просто сомнут, — жестко произнес он. — Немедленно отправляй конных гонцов через северные ворота. Пусть скачут в военные лагеря за стенами Аврелиана. Мне нужны легионы. Пусть вводят регулярные войска в Рим. Мы утопим этот бунт в крови до заката.

Мурена стояла в тени колонны, стирая чужую кровь со своих клинков. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Валерией, стоявшей по другую сторону зала. Затем перевела взгляд на Беренику. Десятки незаметных кивков пробежали среди «амазонок».

«Городские войска смяты. Легионы войдут в город только через пару часов. Дворец изолирован». Момент, к которому она шла сквозь кровь, унижения и песок арены, наконец настал. Сегодня. Или никогда.

Мурена поудобнее перехватила рукояти мечей. Она сделала глубокий, медленный вдох, ожидая, когда Постум повернется к ней спиной, чтобы отдать свой последний приказ и позволить ей подать тот самый сигнал к атаке, который навсегда изменит историю Империи.

Воздух в атриуме Палатинского дворца был тяжелым от запаха пота и адреналина. Пока Постум отдавал приказы трибуну, а перепуганная Октавия продолжала изрыгать проклятия в адрес бунтующего плебса, взгляд Мурены скользнул по залу.

Ее разум, натренированный ареной подмечать каждую деталь, внезапно зацепился за одну вопиющую странность. Среди присутствующих кого-то не хватало. Она уже несколько часов подряд не видела Фауста Клодия Альбина.

Опустив окровавленные мечи, Мурена подошла к принцессе и, стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно и заботливо, спросила:

— Госпожа, в этом хаосе мы потеряли из виду вашего брата. С Фаустом всё в порядке? Он не остался в Цирке?

Октавия раздраженно отмахнулась, размазывая по щеке грязное пятно.

— Фауст? Да брось, он покинул Рим еще на рассвете. Его присутствие срочно потребовалось в Галлии. Он уже далеко.

«Проклятье!» — мысленно выругалась Мурена.

Она так рассчитывала одним махом обезглавить половину змеиного семейства! Идеальная возможность упущена. Впрочем, перекраивать планы на ходу ей было не привыкать. Главные цели — здесь.

Мурена медленно повернулась к своим воительницам. Она встретилась взглядом с Валерией, затем с Береникой. Десятки глаз смотрели на нее из-под шлемов, ожидая.

Мурена едва заметно кивнула. Это был сигнал.

Амазонки атаковали с пугающей, смертоносной синхронностью.

Преторианцы Постума, всё еще тяжело дышавшие после уличной бойни, повернулись к женщинам спинами, чтобы занять оборонительные позиции у дверей и окон. Они совершенно не ожидали удара изнутри. И это стоило им жизни.

Движения гладиатрисс были отточены месяцами изнурительных тренировок. Они не кричали, не тратили время на замахи. Они просто убивали. Короткие гладиусы и сики бесшумно скользнули в щели между доспехами гвардейцев, подмышки и незащищенные шеи.

Первая линия преторианцев рухнула на мраморный пол с булькающим хрипом, даже не успев обнажить мечи. Оставшиеся гвардейцы попытались оказать сопротивление, но сказалась разница в подготовке. Зажравшиеся на столичных харчах, расслабленные дворцовой службой мужчины были медлительны по сравнению с гибкими, выкованными на песке амфитеатра убийцами. Амазонки действовали в парах: одна блокировала неуклюжий выпад тяжелым скутумом, вторая наносила фатальный удар из слепой зоны.

Постум резко обернулся на шум падающих тел. На лице префекта Рима, всегда невозмутимого интригана, впервые в жизни застыло выражение абсолютной, беспомощной растерянности. Он не мог осмыслить происходящее.

— Что… что вы делаете?! Стой… — пробормотал он, делая шаг назад.

Береника не дала ему закончить. Смуглая македонка в два прыжка сократила дистанцию и мощным ударом копья пробила золотой панцирь префекта прямо по центру груди. Постум с широко открытыми глазами осел на колени, попытался что-то сказать, но изо рта хлынула лишь темная кровь, и он замертво рухнул к ногам статуи Августа.

Увидев гибель мужа, Октавия издала пронзительный, животный визг и на четвереньках забилась под тяжелый дубовый стол.

Бой продлился не более нескольких минут. Амазонки победили, потеряв лишь двоих легко ранеными. Элита преторианской гвардии была перебита их собственными союзницами.

Валерия пинком перевернула стол, за которым пряталась принцесса. Две гладиатрисы грубо схватили Октавию за плечи, выволокли на середину залитого кровью зала и швырнули на колени перед Муреной.

Октавия дрожала всем телом, переводя безумный взгляд с трупа мужа на бесстрастные лица женщин, которых еще час назад считала своими ручными собачками.

— Что ты творишь?! — закричала она, срывая голос. — Вы обезумели! Кто ты такая?!

Мурена вытерла окровавленный меч о край плаща мертвого преторианца и медленно подошла к принцессе.

— Я та, кого вы сами вытащили из грязи, чтобы я вас уничтожила, — холодно произнесла она. — Мое имя — Корнелия Септимия Севера. Твой отец, божественный Альбин, убил всю мою семью. Моего дядю-императора, моих родителей, моих братьев. Он бросил меня на арену умирать.

Рядом выросла Валерия. Ее лицо, обычно бледное, сейчас пылало торжеством.

— И мою тоже, — добавила патрицианка, сжимая рукоять гладиуса. — Мой отец, Луций Валерий, был преданным легатом Севера. Ваши псы перерезали ему горло прямо в нашем доме. Вы украли мое детство и сделали меня вдовой ради ваших политических игр. Сегодня наша очередь.

Октавия перестала биться. Ее глаза расширились, когда она медленно, мучительно начала осознавать весь ужас своего положения. Она целый год спала со своими убийцами. Она сама вооружила их и пустила в свой дом.

— Но я… я была добра к тебе! — жалко всхлипнула принцесса, глядя на Мурену снизу вверх. — Я сделала тебя префектом! Я осыпала тебя золотом! Я ни в чем перед тобой не провинилась, Корнелия! Это всё отец! Это он отдавал приказы, я была ни при чем!