— Уважаемый Орин, зовите стражу, — проговорил я, наступая ногой на руку одного из пятерых нападавших, пытавшегося направить на меня ручной метатель. Еще трое дворян пребывали в отключке, придавленные дверью, а пятый… он даже пошевелиться боялся. И правильно делал. А то дернется у меня рука, и останется рюшистый кобель без уха… или глаза.

— Уже, — вытерев со лба пот, со вздохом ответил хозяин гостиницы. — Как только увидел, как они вашу дверь штурмуют, так сразу сына к окружному декану и отправил. Эх, такой день пропал! Всех гостей распугали, чтоб их! И чего разбушевались? Что вы им такого сделали, господин Мид? И когда успели?

— Я? Ровным счетом, ничего, — поигрывая кончиком клинка у самой физиономии напавшего на служанку и еще недавно пьяного, а ныне стремительно трезвеющего дворянчика, ответил я. — Это сей представитель рода человеческого возжелал ласки Вельмы, а когда не получил желаемого, ударил девицу гардой обнаженной даги. Нос ей сломал, скакун резвый. Пришлось отобрать у него вашу служанку да лечить ее… она сейчас в ванной комнате забаррикадировалась, подальше от этого охальника.

— Вот ведь! Она в порядке? — искренне забеспокоился Орин.

— Почти, — кивнул я. — Нос я ей вправил, мазью обработал, через пару дней будет выглядеть не хуже, чем раньше.

— Слава Свету. А… этим-то что понадобилось? — Почесав затылок, хозяин гостиницы обвел рукой смирно лежащих на полу гостей.

— Думаю, они на крик рюшистого жеребца явились. Отчего-то сей сударь решил, что арбалет, с которым я вышел в коридор, может представлять для него какую-то опасность, вот и позвал друзей на помощь. — Я взглянул на лежащего у моих ног постепенно приходящего в себя юнца. — Вместе-то не так страшно, верно?

— Верно, — прохрипел юнец, с опаской глядя на пляшущее у его носа острие палаша. И тихо, очень тихо договорил, вот только не учел, что слух у меня получше человеческого. — Ничего, встретимся еще на узкой тропке…

Я растянул губы в улыбке.

— Да с превеликим удовольствием, только потом не жалуйся. Впрочем, такая перспектива тебе и не грозит. Не люблю насильников.

На этом наш разговор и завершился, поскольку на лестнице послышался грохот сапог стражников.

— Итак, что у вас тут случилось? Орин, рассказывай! Да и вы, сударь, не молчите. — Глава окружного отряда стражи оказался громогласным краснорожим мужиком солидных габаритов, не испытывающим ни малейшего напряжения от того, что перед ним валяются на полу пятеро дворян. При виде этой картины декан Пелем, как представился сей достойный представитель городской стражи, только неопределенно хмыкнул и ткнул пальцем в сторону моего палаша. Пришлось убрать его в ножны, как и скрамасакс. Декан довольно кивнул, и выжидающе уставился на нас с Орином. М-да, это будет до-олгий вечер.

Мне впору прорицателем становиться. Вечер действительно затянулся, как и беседа с деканом Пелемом. Хорошо еще, что все примечающий хозяин гостиницы позаботился о разогреве моего остывшего ужина… после ухода стражника, уволокшего с собой незадачливого «ухажера» Вельмы. Остальных дворян, вдоволь застращав их перед этим герцогским судом, декан оставил в гостинице, настоятельно посоветовав им не покидать пределов города в ближайшую неделю. Собственно, я получил такое же указание и спорить с ним не стал. А вот дворяне попытались взять декана на горло. Зря.

Это стража имперских городов набирается из бывших вояк или ушедших на покой наемников, не имеющих ни титула, ни собственного владения. А в герцогских и графских доменах все стражники — вассалы хозяина города и прилегающих земель, ведь, по сути, они входят в его личную дружину-гвардию. А уж офицеры все поголовно являются ленными рыцарями, подчас даже титулованными. И барон Пелем — великолепное подтверждение эффективности такой системы. Золоченый пояс, продемонстрированный им расшумевшимся дворянам, оказал на них отрезвляющее действие, не хуже пощечины и ведра ледяной воды разом. Ну да, одно дело рвать глотку, давя авторитетом на обывателя, пусть и стражника, наделенного определенной властью, которой реально недостаточно, чтобы задавить привилегии первого сословия. И совсем другое — повысить голос на полноценного барона, прямого вассала всесильного герцога Зентра. Тут ведь и на дуэль можно нарваться, а в дружине бывшего маркграфа по большей части служат его же бывшие легионеры, те самые, с которыми он прошел не одну кампанию, успешно громя всех, кого император назвал врагами. И уж эти люди знают, с какой стороны держаться за фальшион и палаш. Надеяться же на то, что удастся склонить старого вояку к бою на шпагах, просто глупо. Дураков в офицеры личной гвардии не производят. Да и герцог убийства своего человека не простит. В общем, дворяне сдулись сразу, а выслушав рассказ Вельмы, да подтвержденный явным волеизъявлением духа-хранителя гостиницы, они и дружка своего сдали без всяких условий.

А дела у него были не очень. Работающая в частном владении, пусть даже в гостинице, расположенной в стране с весьма простыми и оттого весьма жесткими, а подчас и откровенно жестокими нравами, служанка все же не девка из Веселого квартала, которой достаточно сунуть пару серебряных в корсет и крути ее, как хочешь. Но даже веселую девку бить обнаженным оружием за отказ не дело. И плевать, что удар был нанесен гардой. Извлек клинок из ножен против безоружного — отвечай за преднамеренную попытку убийства. Никакие «аффекты» и прочие «нечаянности» учитываться не будут. Жестко? Да. Зато предельно эффективно.

Но дело даже не в наказании, которое назначит герцогский суд, а в том, что по завершении разбирательства молодому идиоту, возжелавшему сладенького, грозит такая «слава», с которой ему проще будет сбежать на край света, чем пытаться восстановить доброе имя в пределах герцогства по крайней мере. Другие дворяне ему руки не подадут, чтоб не замараться, и это значит, что он станет изгоем. Для дворянского общества, построенного на взаимной поддержке и семейственности, подобная участь равноценна смерти. Что толку от древнего герба или короны[26] в нем, что толку от денег и земель, если для его носителя двери всех домов закрыты? Какие балы? К такому «трупу» даже соседи в гости заглядывать не будут, и уж точно его самого на порог не пустят. Недаром же таких осужденных зовут порченными. Боятся дворяне, что порча одной «овцы» может перекинуться на все стадо. И надо сказать, боятся небезосновательно.

У первого сословия много привилегий и прав, которых другие подданные империи лишены, что периодически вызывает у некоторой части этих самых «других» глухое раздражение. Но есть у дворян и обязанности, которых нет у обывателей. А кроме них имеется такая эфемерная для многих вещь, как честь. Впрочем, здесь она не так уж эфемерна. Не всякий владетель — дворянин, но всякий дворянин — владетель, хотя бы в будущем. А это значит, что все его действия напрямую отражаются на отношении к нему самому и его владению духов-хранителей. Лишиться их покровительства за неблаговидные поступки вполне реально, а как отнесутся духи других владений к появлению в их вотчине такого «порченого» еще большой вопрос. И это я еще молчу о церковниках! Им только дай кого-нибудь на покаяние отправить или епитимью наложить. Впрочем, бывает и такое, что сам «порченый», оценив размер и степень белизны меха заглянувшего к нему северного зверя, буквально рвется в монастырь, чтобы искупить вину. Честно, без дураков! И у таких есть все шансы это самое искупление получить.

Но что-то мне кажется, что попавшийся на Вельме дворянчик до таких высот духа недотягивает. Обычная «золотая молодежь», ветер в голове и вечный почесун в штанах вкупе с ничем не оправданным чувством собственной важности. Таким все нипочем… до поры до времени. А когда то время наступает, глядь, в карманах пусто, в отцовском домене уже младший братишка заправляет, соседи знать не хотят и место в гвардии не светит. И остается таким вот «красавцам» пополнять ряды ходоков, идти в наемники или в «мулы», да и то разве что в приграничные, вечно воюющие легионы. Как вариант, служба на островах, в охране морских путей от морских разбойников и тварей. Вот такой вот естественный отбор, если верить слухам, неплохо очищающий дворянское общество от дури человеческой.