Мы принимаем капитуляцию датского города Хольстеборо. Вернее — выкуп. Городок совсем небольшой, поэтому контрибуция составила всего тысячу марок. Больше у них нет — я проверял. Лично. Действительно, нет. А если и есть что-то, то совсем немного. Да, ладно — не зверь же я, в самом деле. Но сдающиеся на милость победителя горожане клятвенно заверили нас, что вот тут, чуток подальше, буквально в одном дневном переходе — большой и богатый город Виборг. И вот и там-то уж мы наверняка оторвемся. По полной программе…

…Провожать нас высыпала чуть не половина города, так что я даже заподозрил, что нас здорово надули. Да нет, не может такого быть! Маленькие, крытые, в основном, соломой домишки, утлые рыбацкие лодчонки… Ну не жемчуг же они ловят! Нищета… А вот в соседнем Виборге глядишь, чего и найдется…

…А к вечеру следующего дня я уже не подозревал, а точно знал — надули! Да еще как! Со знанием дела! Ну, бляха, викинги зачморенные, если буду возвращаться прежней дорогой — отдам ваш городишко на поток и разграбление! Козлы!..

Все надувательство заключалось в том, что хольстебрюхены, рассказывая о богатом Виборге в одном переходе, забыли добавить «по суше». По суше так оно вроде и было, а вот по морю… Мои кораблики ползли, цепляясь за каждую подходящую или неподходящую мель, с такой скоростью, которая сделала бы честь самой быстрой из улиток или самой беременной из вшей, форсирующих мокрый тулуп! И вообще: это — не море, а длиннющий, извивающийся как припадочный удав, залив. Лим-фьорд, блин!..

Короче говоря, к тому времени, когда мы наконец достигли Виборга, о нашем визите и его целях был не в курсе только слепоглухонемой капитан дальнего плавания. А все остальные ждали нас, подготовив горячую встречу…

Стены Виборга щетинились копьями, над городом поднимались дымки от костров, где разогревались котлы со смолой, кипятком и прочими радостями. Вход в гавань перегораживала массивная цепь, а вдоль берега туда-сюда моталась изрядная орда конных и пеших встречающих. Общего веселья добавил на военном совете фон Паулюс, сообщивший, что его «красные» за участие в штурме потребовали какой-то «штурмгельд» — целых три пенса на человека. Бравый фон Паулюс раздал два десятка зуботычин, а одного, особо жадного, приказал повесить, но наемники были непреклонны: три пенса на рыло — и точка!..

Я уже собирался сообщить своему «герою Сталинграда», что сейчас просто велю перетопить его «красноармейцев» к свиньям собачьим, когда в голову мне пришла гениальная идея…

…Я постарался как можно грациознее перескочить на борт «Толстомясой девки» — судна фон Паулюса, и это у меня получилось. Почти. Если бы Джон не помог — свалился бы за борт, как пить дать. Но я не свалился. Джон помог. Отвесил мне такого пинка, что я птичкой-ласточкой перелетел разделявшие корабли три метра и твердо приземлился, а вернее — припалубился, точно с брусьев спрыгнул.

— Эй вы, красные! Меня все понимают, или переводчик нужен?

Короткое шевеление в толпе наемников и ко мне вышли младшие командиры. По совместительству — зачинщики бунта…

— Понимаем, ваше высокство. Хоть и говорите вы чудно, но понять можно…

Это произнес старший — мужик средних лет с одновременно простоватой и хитроватой физиономией. Его бы в форму переодеть — вылитый наш старший прапорщик Деревяко…

— Понимаете? Отлично! — сзади с шумом припалубился сержант де Литль, а секундой позже — его родичи. — Значит, штурмгельд хотите?..

Короткая пауза, а потом дружный утвердительный рев. Когда он стихает, «старший прапорщик» осторожно сообщает:

— По правилам, ваше высокство. По закону…

— По правилам, говоришь? Ну, если ты такой умный… Кстати, как звать?

«Кусок» мнется, но, наконец, выпаливает:

— Эрнст Тельман, ваше высокство. Эрнст Тельман из Гамбурга…

Хоть стой, хоть падай… Эрнст Тельман поднял бунт против Паулюса. Дожили… Интересно, а Гитлера у них нет?..

Скверная привычка думать вслух! Тельман тут же командует:

— Эй, ребята! А ну, приведите-ка сюда Хитлера! Их высокство желают его видеть!..

Не успел я оглянуться, как передо мной уже стояло громадное существо с внешностью скорее пещерного медведя, чем человека, и таким брюхом, что в сравнении с ним батька Тук выглядел бы стройным балероном. Толстяк шмыгнул носом, вытер его засаленным рукавом:

— Эта… Ну я — Хитлер… из Нюрнберга, значит… кашевар…

Ага. Такую кашу заварил — шесть лет расхлебывали!.. Хотя на Гитлера совсем не похож. Уж скорее — на Геринга…

— Как звать, кашевар?

— Меня?..

— Как зовут меня — я знаю. А тебя?

— Ади…

Охренеть!..

— Ну… эта… вообще… Герман Мартин Адольф — во! — Звероподобный кашевар гордо ухмыляется — Мы… эта… в Нюрнберге — не последние… Батя мой… он, эта… церковь расписал…

Ну, как же… Художники у них роду не переводятся…

— Ладно, красные, на вашего кашевара я полюбовался, а теперь — к делу! Тельман, — я отвязал от пояса свой кошелек, — смотри сюда!

Он послушно наклоняется.

— Видишь, сколько здесь?

— Ну-у-у…

— На, сосчитай!

Он начинает пересчитывать, беззвучно шевеля губами. Потом расплывается в удовлетворенной улыбке:

— Да тут, ваше высокство, поболе штурмгельда будет! — Он довольно прищелкивает языком, — Раза в три!

— Все слышали?

Нестройный рев, выражающий согласие…

— Значит так. Теперь сигнальте остальным кораблям с немцами, чтобы подошли поближе.

Минут через пятнадцать-двадцать еще три посудины подошли и встали борт о борт с «Толстомясой девкой», прочно ошвартованные друг с другом толстенными канатами. К нам перебрались несколько наемников с других кораблей. И теперь все выжидательно на меня смотрят…

— Джон. А ну-ка, отбери у Тельмана мой кошелек. Вот так… А теперь…

В этом месте стены Виборга подошли к самой воде, и словно нависают над волнами…

— Джонни, будь другом: закинь этот кошель в город.

Сержант де Литль размахивается так, словно собирается зачерпнуть с неба пару облаков, и… Кошель птицей взмывает в небо, на мгновение зависает в верхней точке и исчезает за стеной…

— Ваш штурмгельд там, — я взмахиваю рукой. — Идите и заберите его. Если вы не трусы, конечно…

С этими словами я отправился обратно на нашу «Морскую красавицу»…

…К чести немцев нужно отметить, что соображали они недолго. Минут пять… А потом с дикими воплями рванули вверх, на мачты. Пробежали по реям, корабли накренились, мачты нависли над стенами… А красивая идея, ядрен батон!..

…На приморских стенах уже вовсю шло веселье, когда началась высадка с остальных кораблей. Тесть на букву «м» упросил меня разрешить его рыцарям высадиться первыми. Орда встречающих кинулась навстречу вылетающим на берег всадникам в полном вооружении. За ними следом рвались легкие кавалеристы и пехотинцы. На берегу началась свалка, где уже невозможно было отделить своих от чужих. Но свою главную задачу: отвлечь комитет по торжественной встрече от высадки лучших воинов — ветеранов и валлисцев, наш сенешаль выполнил с успехом…

…Я спрыгнул на берег, и тут же оказался в окружении своей личной стражи. А рядом уже раздавалось протяжное: «I — raz! I — raz!..». Ветераны шли в атаку…

Я не отказал себе в удовольствии вбежать на стену с шестом, который родичи Малыша Джона перли, словно бешеные буйволы. Перевалил через гребень… Здравствуйте! Это кто это у нас тут топором размахивает? Н-на! Недоделанный викинг ухнул вниз со стрелой в горле, а я уже выискивал новую цель. Что-то мне не нравится вон тот верзила с длиннющим копьем. Как бы он не сбросил кого из моих ребят вниз… О-па! Не сбросит! Никого он уже не сбросит, даже если и разглядит врага единственным уцелевшим глазом. Надо потом стрелу не забыть отыскать: стальные стрелы в эти времена — редкость…