Она налетела на меня подобно урагану. Такому маленькому, очаровательному, невероятно хорошенькому ураганчику:

— Господин мой, могу я просить уделить мне несколько мгновений вашего бесценного времени? — спросила она и, не дожидаясь ответа, потащила меня к ручью, поясняя на ходу: — Я бы желала обсудить с вами вот что…

Что она собиралась обсуждать со мной, я так и не узнал, потому что, отойдя от лагеря на достаточное расстояние, она тут же впилась мне в губы страстным поцелуем, за которым последовало то, что и должно последовать в подобной ситуации у молодоженов…

— …Мой обожаемый супруг, — произнесла Маня примерно через полчаса, расслабленно лежа на моей руке. — Я бы хотела узнать у вас: мы будем жить в Лондоне или же вы предполагаете, что ваш батюшка отправит вас на континент?

— Во Францию?

— Я так и подумала, — Машка тяжело вздохнула. — Разумеется, ваш отец отправит вас воевать с французским королем. Как же это несправедливо: отрывать любимых и посылать их на войну с людьми, которых, в сущности, никто не то что не видел, а и не знает даже…

Она приподнялась, оправила платье и села, любуясь ручьем. А я задумался: о какой, черт его раздери, войне она говорит? Постойте-ка, постойте… Война между Англией и Францией — это ж Столетняя![92] Вот, блин, это мне что ж, еще и с Жанной д’Арк воевать?

Наверное, последние слова я произнес вслух, потому что Машутка тут же обернулась ко мне:

— Кто это — Жанна д’Арк? Вы познакомились с ней во Франции? Она хороша собой? Вы встретились при дворе короля Франции? Нет? А где?

Вопросы сыпались пулеметной очередью, причем Марион умудрялась не только задавать их, но и сама же отвечать, буквально не давая мне раскрыть рта. Прежде чем мне удалось вставить хотя бы слово, выяснилось, что все мои чувства к Машке были чудовищным обманом, что неведомая ей миледи д’Арк только и думала, как бы увести меня у законной жены, что француженки вообще отличаются вольностью нравов, но Жанна затмила их всех своим распутством и непотребством, что я, разумеется, волен делать все, что сочту нужным, но Маня отправится во Францию вместе со мной, и так далее, и так далее, и тому подобное…

Чтобы прервать этот поток антиисторических домыслов в отношении Орлеанской Девы — так вроде Жанну д’Арк именуют? — пришлось заткнуть рот моей ненаглядной поцелуем, на который она ответила со всем пылом и страстью. Мне уже не хватало воздуха, когда чуть в стороне раздалось басовитое покашливание.

— А? — я с трудом оторвался от Маши. — Кого там еще принесло?

— Это я, дети мои, смиренный епископ Адипатус…

Мария тут же перекрестилась и потянулась за благословением, а я со вздохом поинтересовался:

— Чего тебе, святой папаша?

— Там прибыли гонцы от тамплиеров. Тебя ищут, — тут он спохватился и закончил несколько невпопад: — Ваше высочество…

Я повернулся к своей супруге:

— Ну, вот видишь? Прости, родная, я сейчас…

Возле шатров, перед которыми развевалось знамя Красного Креста, стояло несколько человек, издали похожих на санитаров. Во всяком случае, их одежда белого цвета с красными крестами наводила именно на такую мысль. Однако, когда я подошел поближе, то убедился, что никакие это не санитары, а здоровенные рыцари, при мечах, щитах и кольчугах под белыми балахонами. При моем приближении они одновременно обернулись, демонстрируя нехилую выучку:

— Босеан![93]

И что это значит? И на каком это, интересно, языке? Впрочем, вряд ли это они меня так обозвали, скорее — поздоровались…

— Здравствуйте, благородные тамплиеры…

Что говорить дальше, я понятия не имею, но они берут дальнейшее в свои руки:

— Ваше высочество! Орден Святого Храма Господа нашего Иисуса Христа приветствует вас и просит вашего покровительства на землях вашего отца…

Всю жизнь, сколько себя помню, мне снились сны. Одни были отражением происходящих со мной горестей, другие же — предвестниками будущих тревог и забот. А вот легкие грезы посещали меня редко. Тем удивительнее был сон сегодняшний — долго еще после пробуждения я словно продолжала видеть его, но так и не поняла — к добру он был мне послан или к худу. Мне снилось, будто бы я снова в Акре, рядом Джоанна, мы сидим в какой-то прохладной зале, украшенной нежными шелками, и смотрим на бассейн с золотыми рыбками. Журчит вода, и вокруг разливается такая нега, что лень пошевелить рукой… Вдруг в наши покои стремительно входит Ричард. От неожиданности я вскрикиваю, но он с такой радостью и нежностью на меня смотрит, что я чуть не плачу от счастья. Дождалась, Господи Боже, дождалась! И тут я понимаю, что это вовсе не Ричард, а совсем другой мужчина, хоть на него и чем-то похожий, только моложе. Я слышу, как кто-то тихо говорит мне: «Посмотри получше, королева, не попробуешь — не узнаешь!» Оборачиваюсь и вижу Юсуфа: он лукаво улыбается и протягивает мне ярко-красное яблоко. Я беру это яблоко из его тонких смуглых пальцев, а он, все также улыбаясь, отходит в сторону и тут же пропадает с моих глаз…

Я долго не могла отделаться от мыслей об Акре, о моем муже, и обо всем, что между нами произошло. Какая-то неясная тревога не давала мне покоя, и в то утро у меня буквально все валилось из рук. Начала вышивать — уколола себе палец, и капля крови упала на фигурку рыцаря, готовящегося к схватке с драконом. Я не успела вышить его левую руку, а теперь получилось, будто он ее уже лишился… Пыталась читать, но «Слова» Григория Богослова навели на меня такую тоску, что я закрыла книгу. Принялась за письмо Джоанне, но смогла вывести лишь пару строк… Странный сон будто сообщал мне что-то, чего я не в силах была понять. А моей дорогой Джоанны не было рядом. Вот уж кто мог бы мне помочь, да и просто выслушать, наконец! Ну что ж, в такие минуты остается только ждать, когда все уладится… так или иначе. А ждать я умею — мне к этому не привыкать.

И тут в дверь мою постучали.

— Вы позволите, Ваше Величество?..

Мать-аббатиса? Вот неожиданность! Я неоднократно выражала ей благодарность за гостеприимство, и, кажется, мы обе порядком устали от этих церемоний. Последнюю неделю она заходила лишь пожелать мне доброго утра… Но сейчас на лице ее было написано такое волнение, что я не знала, что и подумать!

— Проходите матушка, присаживайтесь и рассказывайте, что вас так встревожило? — я любезно указала настоятельнице на обшитую итальянским бархатом скамеечку. Что же все-таки произошло? Я решила повести разговор в шутливом тоне, справедливо рассудив, что выказать свою тревогу я еще успею:

— Не прислал ли наихристианнейший король Филипп за мной, дабы сильнее уязвить моего царственного супруга? Не ожидает ли меня заточение в каком-нибудь мрачном замке?

— Ах, Ваше Величество — мать-аббатиса уловила иронию моих слов и позволила себе слабую улыбку. — Король Франции достаточно рыцарственен и достаточно куртуазен, чтобы не переносить вражду с мужем на его жену. Но, хвала Небесам, ничего подобного не случилось. Однако я действительно обеспокоена… — тут она быстро облизнула губы, словно они у нее пересохли, — В наш монастырь прибыл посланец… — аббатиса судорожно вздохнула, будто бы не решалась произнести дальнейшее — … от вашего венценосного супруга, короля Ричарда. Посланец настоятельно просит свидания с Вами, заявляя, что не покинет аббатства до тех пор, пока не получит такой возможности.

Вот это была новость так новость! То, что я не нужна Ричарду, стало мне понятно в первый же месяц нашего брака. Даже когда я была рядом, он обо мне и не вспоминал… А что ж теперь? Ясно, что о нежных чувствах речь не идет… Неужели хочет, переборов отвращение, еще раз попробовать завести законного наследника? Не поздновато ли ты спохватился, мой дорогой муженек? Конечно, я еще достаточно молода, но вот, боюсь, что возбудить в тебе желание мне не удастся. К тому же, если хотят иметь законных детей, вряд ли занимаются этим через посланца. Понятно, что дело в другом. Но в чем? Это мне и предстояло узнать.