— Ложь! Этого мерзавца я еще месяц назад отправил на охрану выселок в наказание за проигрыш жалованья моих кнехтов! И, наложив на него штраф, обязал возместить убытки из своего кармана. А он, видать, решил поправить дела разбоем. Что, решил легким путем пойти, каналья?! — повернувшись к побледневшему лейтенанту, прогрохотал его сюзерен. — Благодарю за то, что известили меня о выходке этого негодяя, сударь Мид, — повернувшись ко мне, кивнул барон. — Как и за то, что не оставили его с кнехтами голоштанными на всеобщее обозрение на тракте.

Я кивнул в ответ, мысленно погладив себя по голове за решение отправить барону письмо-объяснение сразу же по приезде в Обрин. Сработало же! Мы с Ойстрихом одновременно повернулись к виконту и замерли в ожидании.

— Добрый знакомый, значит? — с любопытством в голосе протянул тот. — Интересно, где могли познакомиться молодой барон Ойстрих и обычный ходок, не далее как неделю тому ставший жильцом нашего города…

— Под фортом Горным, ваше сиятельство, — тут же отозвался барон. — Тамошнее ландкомандорство Томарского ордена, действующим рыцарем которого я являлся до смерти моего батюшки, участвовало в уничтожении темного ковена, пустившего корни в городе, мы же освободили плененных черными колдунами людей. Но именно сударь Мид обнаружил как самих магов, так и их тайное убежище, где содержались рабы, приготовленные тварями к смерти в черных ритуалах. За этот подвиг, сударь Мид был «щедро» награжден городской ратушей, но эту несправедливость исправил ландкомандор, барон Томвар. По его ходатайству, подтвержденному ордонансом Капитула, сударь Мид признан гестом[30] Ордена.

— Вот как? Любопытно, любопытно… А что же Церковь? — спросил виконт, кажется уже позабывший об истинной причине нашего собрания. Но ему напомнили. Стоящий за плечом Севера придворный что-то шепнул, и лицо виконта тут же приобрело скучающее выражение. — Впрочем, об этом можно будет поговорить позже. А сейчас… барон, изъявите ли вы желание сами наказать нерадивого слугу или положитесь на мое решение?

— Он не опозорил моего герба голым задом под сюрко. Догадался снять его с себя и своих людей по пути к деревне, — протянул барон, а когда лейтенант облегченно вздохнул, Ойстрих договорил: — Но он солгал суду моего сюзерена, тем самым опозорив меня, как верного вассала маркграфов Севера. Не будет ему моей защиты. Судите, монсеньор.

При дворянском звании бывший лейтенант остался… а земли у него и так не было. Но вряд ли найдется в империи род, что согласится взять на службу Хемаса Голозадого, а детям его, если таковые будут, придется выворачиваться наизнанку, чтобы сменить фамилию. Веселый человек будущий маркграф Север Девятый. Что тут скажешь…

А вот информация о признании гестом Томарского ордена, стала для меня новостью. Приятной, не скрою. И тем удивительнее и… непригляднее смотрятся на фоне этого события действия Церкви. Нет, я не о Церефорде и его кровавых «очищениях», речь об инквизиторах отца Тона Спицы. Тоже ведь могли бы наградить, а? Но вместо этого предпочли выкрасть «героя» для каких-то своих непонятных нужд. И Дим еще будет утверждать, что церковники — лапочки? Да ну к черту!

С бароном мы раскланялись на выходе из замка. Ну не друзья мы с ним, так, шапочные знакомые, сведенные вместе общим делом. Так чего политесы разводить? Вот и получилось, что Ойстрих, пойманный на пороге тем самым придворным, что стоял за плечом виконта на суде, отправился следом за своим проводником, полагаю, развлекать Севера байками о Горном и тамошних че-орных колдунах, а я… я вернулся в гостиницу к своему обеду. Есть-то хочется, с вечера ж ничего не ел!

Опасался ли я огласки? С чего бы? Нет, я понимаю, что слухи о курьезном судилище в Северной марке скоро разлетятся по всей империи, и, может быть, в них даже мелькнет мое имя. Пусть даже информация о происшедшем здесь сегодня дойдет до того же протопресвитера Меча и тот пришлет своих конфидентов. Что мне с того, если ко времени, когда его люди доберутся до Обрина, я буду настолько далеко от обжитых земель, насколько это вообще возможно? Пусть суетятся, пусть тратят время и средства, если им делать нечего. Пусть сидят в этой гостинице и ждут моего возвращения, в конце концов. Хоть до морковкина заговенья.

Подготовка к выходу закончена, отдых тоже. Арго под седлом, сумки набиты, провизии с избытком… пора сваливать из этой замороченной Церковью империи.

— Ну, здравствуй, Иммар, — поприветствовал вошедшего хозяин сада, не прекращая обрезать лишние на его взгляд ветви с пышного розового куста.

— Ваше преосвященство, — склонил голову тот, остановившись в двух шагах от начальства.

— Что молчишь? Давай, хвастайся успехами, — бросив быстрый взгляд на подчиненного, проговорил протопресвитер.

— Нечем хвастаться, мессир, — с искренней печалью в голосе произнес тот. — Когда мои люди явились в Обрин, искомого лица они там не обнаружили. Расспросы местных жителей показали, что ходок Мид выехал в Пустоши на следующий день после суда. Выехал на тяжело груженном скакуне-полукровке…

— И не вернулся, — утвердительно кивнул протопресвитер.

— До сих пор, — подтвердил отец Иммар.

— Проследили его путь в Обрин? Подозрения оправдались?

— Да. Сомнений в том, кто исполнил старого паука, у меня лично нет никаких, — отозвался подчиненный. — Очень характерный почерк.

— У Мида появился свой почерк? — с деланым удивлением спросил инквизитор.

— Ну, если можно так назвать полное отсутствие следов и уверения стражи в том, что все происшедшее — дело рук невидимки… Вы же помните, как он действовал в Горном? Очень похоже, мессир. Очень.

— Что ж, может, оно и к лучшему, — задумчиво протянул протопресвитер и, тряхнув головой, договорил приказным тоном: — Дело в архив. По Церефорду… расставь сторожки, посмотрим, кто к его «наследству» потянется. Глядишь, возьмемся за ниточку, да и размотаем клубочек, а там и вырвем всю это гниль из Церкви. Да… Мид. Мида — забыть.

— Будет исполнено, ваше преосвященство, — склонился в поклоне отец Иммар.

Всадник на сером, словно пасмурное небо, скакуне-полукровке уверенно пересек небольшую долину и, оказавшись у подножия заросшего густым кустарником холма, остановил своего тяжа.

— Древние. — Седок насмешливо улыбнулся и, хлопнув животное по шее, легко соскользнул с седла. Сделав несколько шагов по направлению к смутно виднеющемуся за серыми от пыли плетями кустов провалу, гость неопределенно покачал головой. — Ручей, пещера, каменный съезд… как же все просто-то, а? Главное, знать, что ищешь… С другой стороны, это ж никакая не военная база. Вот те да… закапывались поглубже и маскировались так, что хрен найдешь. Здесь же явно очередной бункер на случай ядерной войны. Какой-то параноик строил… или упертый выживальщик с ба-альшими деньгами. Ну что? Посмотрим, что там предки в подарок оставили?

Тяж, словно понимая, что говорит напарник, нехотя фыркнул.

— Ну, брат! Какая же это мародерка? — отозвался человек. А может, и вправду они понимают друг друга? — Столько лет прошло… это уже самая натуральная археология получается. Ладно! Я пошел, а ты… поглядывай тут, ага?

Срубив мешающие проходу ветви, человек всмотрелся в черный провал перед ним и, глубоко вдохнув, словно перед прыжком в воду, скользнул в темноту прохода, явно несущего на себе следы обработки.

Вернулся он к своему скакуну в весьма задумчивом состоянии и лишь когда солнце уже коснулось горизонта. Молча разбив лагерь у самого входа в пещеру, человек освободил четвероногого напарника от его ноши, повесил ему на шею торбу с сушеными жуками-мясоедами и, даже не стреножив, принялся разводить огонь.

Так, в тишине, под потрескивание костра и мерное хрупанье тяжа, прошло четверть часа. Только услышав тихое фырканье скакуна, его задумавшийся хозяин спохватился и сдернул с морды животного изрядно опустошенную торбу.