– Прусаки так делают – опять присочинил я, развивая свою легенду – Фридрих в письмах мне рассказывал.

Под отвисшие челюсти, я прошел в склад, где хранилась военная форма. Тут тоже был свой ГОСТ, а точнее воинский артикул. Нательное белье – рубаха с панталонами, белые чулки, короткие штаны, которые тоже именуются панталонами. Грубые ботинки, голенища. Последнее – специальный кусок кожи, который пуговицами закрепляется поверх чулок. Камзолы. Красного, зеленого и еще каких-то цветов. У каждого полка может быть свой. На шею повязывается черный нашейный платок. Видимо, чтобы не натирал ворот камзола. Или еще по какой-то причине. Цвета платков тоже различаются. Черные у пехотинцев, цветные – у подпоручиков, поручиков и так далее. Сверху камзола – кафтан. И в случае сильных дождей или морозов – еще и епанча. На голове – треуголка, которая могла превращаться в треух. Вместо ремня – солдаты повязывают пояс с кистями. На него вешают шпаги. Они полагаются даже рядовым мушкетерам.

– Шпаги фузилерам не выдавать – отдал распоряжение я – В атаке хватит и штыка.

Собственно, лет через десять, такой же приказ по армии отдаст новый фаворит Екатерины – Потемкин.

Шигаев и Подуров равнодушно кивнули, Ефимовский возмутился:

– Зачем рушить воинский порядок?

– Это не порядок, а абсурдидит – козырнул я слабы знанием немецкого. Чем заработал еще удивленных взглядов.

– Ну какие из крестьян фехтовальщики?? Вот вы Ефимовский, сколько учились шпаге?

– Лет пять, больше шесть – задумчиво ответил капитан.

– Вот! – я назидательно поднял палец – Зачем мушкетерам из бывших крестьян шпага? Учите штыковом бою крепко и до нее дело не дойдет. Можете выдать кинжалы или ножи. Для самого крайнего случая.

– Шпага дура – штык молодец! – заканчиваю я разговор с военачальниками переделанной максимой Суворова.

Всю следующую неделю я тружусь аки пчелка по двенадцать-четырнадцать часов в сутки. Сильно спасают Ваня Почиталин и Немчинов. Последний и вовсе прописался в моей приемной – поставил стол, по моему совету завел журнал приема посетителей. Появилось минимальное планирование. Аристарх Глебович также выполняет роль походного казначея. Я выдаю ему общую сумму на те или иные расходы – он уже оформляет все документы, росписи и реестры. Всего в подвалах Рейнсдорпа оказалось около двухсот тысяч рублей.

Кроме двух секретарей, обзавелся персональными охранниками. Во-первых, десяток Афанасия Никитина из зарубинской сотни вместе с ним сами. Гвардейцев Мясникова пришлось отдать Шигаеву, а совсем без охраны оставаться не хотелось. Так что пришлось забирать Афанасия. Во-вторых, выписал себе двух казацких близнецов – Игната и Ерему. Это двадцатилетние лбы – сыновья генерала Творогова. Который став воеводой развил бурную деятельность. Окончательно прекратил грабежи и разбой в городе, вернул торговлю на рынках, стал возрождать губернский штат служащих. Для чего, после нескольких моих намеков, объявил призыв грамотным людям. Положил им оклады. Некоторые дворяне, которые прятались по подвалам, да чердакам – откликнулись. Кушать то хочется. Как миленькие принесли присягу вместе с другими горожанами, написали отказные письма. Творогова я опасался, поэтому решил взять негласных заложников – его сыновей. Разумеется, под соусом престижной службы государю. Их же я собирался увезти в своей свите с собой из Оренбурга. Поди потом – предай меня.

Опасался я и Лысова. Поэтому как только было закончено формирование новых казачьих частей – раздергал его полк на части. Одну сотню казаков и одну башкиров под командованием Хлопуши отправил брать два ближайших к Оренбургу завода – Белорецкий братьев Твердышевых и Авзяно-Петровский дворянина Демидова.

– Никакого разбоя не учинять! – инструктировал я ссыльного – Ничего не раззарять и не рушить. Повесил управляющего, принял присягу у заводских. Кто изъявил желания в полках послужить – забрал с собой. Иные, приписные крестьяне похочут уйти по домам – пусть идут.

– Так то завод встанет – дельно заметил Хлопуша – Кто же тебе царь-батюшка ядра да мортиры лить будет, ружья делать?

– Не встанет. Соберешь главных мастеров. Скажешь, что завод нынче ихний. В паях. Ты у сержанта то грамоту выучил?

– Заканчиваем азбуку – ссыльный тяжело вздохнул – Капрал Долгопят в полк просится, умаялся со мной. Подговорился с сержантом Неплюевым, что твои указы спомогал писать. За деньгу малую учить меня будет.

– Проведи сбор мастеров – продолжал инструктировать я – Пущай сразу паи запишут и казну демидовых, да твердышевых арестуют себе. С нее платят крестьянам. Я же буду выкупать ядра, да прочие изделия за твердую цену в казну. А они уже делить доход по паям. Цены возьмешь у Немчинова.

– Так то может и ладно будет – согласился Хлопуша.

– Будет, будет. Дай сразу урок мастерам. Нужны поперву не пушки и ядра, а всякий артельный струмент – лопаты, пилы, топоры. Пусть делают до несколько тысяч.

– Почто так много.

– Каждому пешцу дадим короткую лапатку, обрезанную. Сделаем в ротах размысловые капральства. Переправы строить, апорши рыть…

– Уразумел – кивнул Хлопуша – Колик у меня сроку?

– Седьмица, больше две. Потом катькины войска пожалуют.

Еще две лысовские сотни во главе с полковником я направил брать до конца крепости Верхнеяицкой линии. Служили там большей частью казаки, да «инвалиды» – старые солдаты. Вряд ли можно было ожидать там сильного сопротивления. Скорее всего на мою сторону еще перейдет изрядно воинских частей.

Последняя сотня казаков и две сотни татар со старшиной Мустафановым поехали в сторону уральских заводов. Я пока опасался раздергивать войска и двигать полки в соседние губернии – мне еще с Каром разбираться, да Яицкий городок штурмовать, но заводы… это созревшие яблоки, готовые упасть в мои руки. Почему бы не подергать за ветки?

– Ежели встретишь сильное сопротивление заводских солдат – советовал я Мустфанову – Отступай. Ну а как местные за тебя, нападай.

Дальше шла та же самая инструкция, что я давал Хлопуше.

Каждое мое утро начиналось одинаково. Под окнами раздавались команды капралов, пехотные роты принимались месить снег на площади. Где то в обед, первый и второй оренбургские полки менялись местами, тренировать штыковую. Уже вечером, в свете костров проводился обстрел.

С ним была проблема. Искры, вырывающиеся от сгорающего пороха поджигали бороды бывших крестьян. Офицеры настояли на бритье и это вызвало первый конфликт. Ведь царь-батюшка в своем указе пожаловал не только волей, но «крестом с бородой». Пришлось лично выезжать в полки, разъяснять политику партии. Сказал, что и сам буду бриться, пока не отвоюю у «немки» отчий престол. Сказано – сделано. Оставил только усы подковой, а под это дело подстригся коротко, почти под ноль. Это вылилось в сложное мероприятие с поиском нормальных ножниц, но мероприятие того стоило. Сразу решился вопрос с паразитами.

Окружающий народ впечатлился, начал повторять.

Порадовало, что пехотинцы не только удачно подогнали всю амуницию и форму, но и закрепили на треуголках красные ленты. Некоторые даже дополнительно повязали на рукава. Офицеры морщились, но терпели. Хотя тот же Неплюев – новый учитель Хлопуши – не выдержал и тоже сделал себе красный бант на камзол.

К тому времени когда начиналась строевая, после которой следовал обстрел и штыковая – я уже бывал умыт и накормлен. Харлова с Машей вставали еще раньше, затемно – делали завтрак. Обычно яйца, творог или какую-нибудь кашу на молоке. Если день был постный, то на воде. Пекли хлеб, сбивали масло.

Обязательное утреннее чаепитие, в ходе которого узнавал о разных заботах, что тревожили женскую половину дома. «Закончились дрова», «мальчишки по твоему слову сбегали аж в Берды запускать голубей»…

Опыты с письмами увенчались полным успехом. Удалось даже замерить примерную скорость. Зная количество верст до Бердской слободы, ребята с хронометром примерно засекли время. Я перевел в километры в час. Получились вполне приличные цифры – 35–40. Для верности решили выпускать по двух голубей сразу. В специальной сбруе, которую придумал брат Харловой – Николай. Она надевалась на птицу практически как на лошадь (через голову и брюшко) и берестяная капсулка с письмом располагалась на спине голубя.