— Так, я все понял… Ох, блин! Недешево мне встанет папашино признание…

Храмовники и евреи одновременно замолкают и вылупляются на меня с таким изумлением, словно на мне только что выросли цветы. Чего это они, а?..

— Так вы, ваше высочество, — нерешительно вопрошает кастелян ордена тамплиеров — собираетесь отдать эти деньги вашему отцу за то, что тот признает вас законным наследником?

— Ну…

— Зачем?! — Исаак из Йорка кричит на меня так, словно это он принц, а я — еврей… — Зачем?!!

— Что «зачем»? Поясни толком!

— Он хочет узнать, — медленно произносит главбух храмовников, — зачем вам понадобилось платить Ричарду, если вы и так — законный наследник? Ведь вас признала королева! А уж если мать признала — отец может только молча кивать…

Горизонт залило пламенем заката, и казалось, будто где-то там, вдали, некий новый Зигфрид поразил грозного дракона, затопив весь небосклон его кипящей кровью. Я стоял возле своего шатра и любовался открывавшимся передо мной зрелищем. Сколь же славен должен быть меч, проливший столько вражеской крови! И сколь же славна должна быть десница, направлявшая сей меч…

Я крепко стиснул рукоять меча. Моя рука сильна, и скоро — очень скоро! — эту силу узнает весь подлунный мир! Все земли, от океана и до океана, все которые описал великий Аристотель, все они склонятся перед Плантагенетами, не будь я Ричард!

И теперь у меня есть достойная опора, истинный продолжатель моего дела — мой сын! Сын льва вырастает львом! До меня уже дошли известия о его подвигах в Германии и Дании. И если раньше у меня еще могли появиться сомнения в его происхождении, то теперь… О, теперь все они рассеялись подобно утренней дымке, бегущей солнечных лучей, точно вспугнутая оленуха — охотничьей своры! Только мой сын мог так жестоко покарать предателей немцев, и только мой сын мог в первом же сражении поставить на место зазнавшихся владык Дании. Я уже послал им известие о том, что желаю дабы они присоединились к будущему походу в Святую Землю. А если они вздумают уклониться… Хо, тогда я напущу на них сына, моего маленького Робера, и он быстро заставит их передумать!..

Недавно братец Уильям прислал мне весть о том, что мой Робер уже почти собрал требуемое серебро и, должно быть скоро появится здесь, чтобы припасть к родительским стопам, чтобы преклонить колени пред своим отцом и поклясться, что он будет моим верным паладином. И что он будет предан мне до самой смерти. И даже дольше! Да я сам лично изменю его благородный герб: уберу с него символы побочной ветви — алую розу и ромбы — и увенчаю его полосатого Англо-Наваррского льва малой короной наследника! А коли он имеет права еще и на Уэльс, о чем свидетельствует зеленый цвет на его гербовом поле…

— …Сир! Вести из Англии!

— От Уильяма?

— Нет, сир. Это — от самозванца…

— Думай, что говоришь, Фиц-Урс, если не хочешь распрощаться с головой! Это — мой сын, принц Робер, истинный Плантагенет! Давай немедленно сюда!

Посмотрим, что пишет мне мой сын…

Королю Англии, герцогу Аквитании, герцогу Нормандии, графу де Пуатье, графу Анжуйский, Турский и Мэнский Ричарду прозванному «Львиным Сердцем» Робер Плантагенет фон Гайавата де Каберне де ля Нопасаран, граф Монте-Кристо, наследный принц Англии шлет свой сыновний привет и просит благословения!

Благословения? Ха! Разумеется, я благословляю тебя, сынок!..

Сообщаю вам, отец мой, что я получил известия от своей матери…

От его матери?! Ну-ка, ну-ка… И что же она сообщает? Кстати, заодно и узнаю, как там ее зовут?..

Сообщаю вам, отец мой, что я получил известия от своей матери, вашей супруги, королевы Беренгарии…

Что?!! ЧТО?!!

Сообщаю вам, царственный отец мой, что я получил известия от своей матери, вашей возлюбленной супруги, королевы Беренгарии, которая послала мне свой привет и материнское благословение, ободрила меня нежными словами и свидетельствами ее и вашей, дорогой мой отец, любви и родительской заботы. Она успокоила меня, сообщив, что ваше требование представить вам известное количество серебра, было лишь проверкой, испытанием, дабы вы, возлюбленный отец мой, могли убедиться в том, что мои воспитатели сделали из меня истинного рыцаря и настоящего Плантагенета. Я искренне благодарен вам, мой дорогой отец, за это испытание, ибо теперь я имею собственную казну, которая, безусловно, станет основой и залогом благополучия в начале моего правления.

Матушка сообщила мне, что вы, отец мой, изъявили желание посмотреть, как я буду справляться с управлением страной. Я клянусь вам, что постараюсь оправдать возлагаемые на меня вами надежды. Отныне, во исполнение вашего святого для меня пожелания, я принимаю на себя управление Англией. Я умоляю вас, царственный отец мой, не тревожиться об вашей, а отныне — нашей вотчине, и не утомлять себя помыслами и заботами об этой стране Вы увидите, что я достоин вашего доверия, и моя бесценная матушка — ваша супруга, кою вы любите столь безмерно! — права, называя меня вашим истинным сыном.

За сим я прощаюсь с вами, мой дорогой отец, и шлю вам свою искреннюю благодарность за все то, что вы с матушкой сделали для меня.

Писано в день святого Шелана Валлийского, смиренным архиепископом Кентерберийским Адипатусом, руку и печать приложить соизволил Робер Плантагенет фон Гайавата де Каберне де ля Нопасаран, граф Монте-Кристо, наследный принц и властитель Англии.

Сука! Сука!! СУКА!!! Наваррская овца! Пиренейская шлюха! Как, нет, как она посмела?!! Как она посмела вмешаться?!! Да я!.. Да я все ее семя!.. Огнем и мечем!.. Да я ее… СУКА!!!

Ой, мамочки, ну и натерпелась же я страху! Разве ж знала, что попаду в такие переделки! Не по мне это все, что и говорить… В деревне-то у нас если что и случается, так и то у соседей. Ну, корова отелилась, ну, свинья опоросилась, ну, муж жену поколотил, ну, кузнец запил… И все. Жила — горя не знала. Правда, и хорошего было не так чтоб много, но вот как меня к молодой-то госпоже взяли, тут та самая райская жизнь и пошла, про которую в церкви говорят. Ела каждый день досыта, о тяжелой работе и думать забыла. Велико ли дело госпожу нашу красавицу одеть — причесать, да за вещами ее присмотреть, ну и сбегать куда, если велят? Вот и я говорю — чистый рай! А уж как по деревне-то своих проведать пойдешь — так и вообще словно королева… Все тебе улыбаются, шутка ли — служанка самой молодой леди! Это вам не овец пасти, ясное дело.

Вот мы и жили — не тужили, а тут такое началось… Красавица наша принца себе нашла, да такого, что любо-дорого поглядеть! И жить бы им, да радоваться, детишек плодить, ан нет. Благородные, принцы они или нет, а только жить не могут без всяких своих мужских глупостей. Вот у нас в деревне как водится: ну, выпьют на праздник вечерком мужики браги, ну, подерутся, и всего делов. И себя показали, и силушкой померялись, чего ж им еще? Стало быть, опять можно жить спокойно.

А был у нас мельник, так тот не мог долго без драки обойтись, хоть и человек уважаемый. А жена у него была уж до того добрая и приветливая, что все ее любили и жалели — понимали, как ей тяжко приходится. И, стало быть, как увидят, что он опять смурной ходит, так сразу драку с ним и затеют — он сердцем и отойдет. А она уж так была благодарна, так благодарна, что и не передать. А у принцев, у них не так, простой дракой не обойдешься — если какое царство — королевство себе у другого принца-королевича не отобрали, все! Сидят, печалятся, на жен орут, а то и поколотить могут. Дело-то, конечно, пустяшное, не бываешь бита — считай, и замужем не была, но если так день за днем пойдет? Ясней ясного, что пора на войну его отправлять, чтоб дома не мешался. А там повоюет, успокоиться, да еще и подарков привезет. А что убьют — это вряд ли… что ж он, дурак, первым-то лезть? У него, небось, для этих дел и войска, и всяких там рыцарей достаточно…