Повисает тишина.
Кирилл тихо нарушает ее первым…
— Это неправда, да?
Отрываю руки от лица и смотрю Наде в глаза.
— Он жив. Я пытался подставить его и засадить, но отец узнал, что под него роют, и организовал себе аварию.
И еще тише добавляю…
— Прости меня. Я пытался, но не рассчитал, что такое возможно. Прости, что снова тебя подвел…
«Моя душа»
Считаю до пяти, прошу, ты спрячься так
Чтоб я тебя никогда-никогда не смог найти
Не узнаю себя, запри меня в подвал
Ведь за тебя я отдам все и всех предам*
Анвар
Стою рядом с дверью ее спальни, нервничаю дико. Она теперь все знает, и что на это я получу? Не знаю. Надя — женщина с великим сердцем. Все, кто хотя бы немного общался с ней, знает это. Она может простить многое, но простит ли мое вранье? Многолетнее? Я не знаю…
Прикрываю глаза.
Так хотел бы дать тебе больше, чем я дал. Хотел, чтобы ты только улыбалась. Наверно, мне нужно было уйти тогда. Загнанный в ловушку, я эгоистично цеплялся за тебя в надежде, что рано или поздно у меня получится что-то изменить…
А надо было отпустить. Уйти. Надо было дать тебе пространство, но…
Черт, я до сих пор не уверен, что могу это сделать. Мне без тебя дышать сложно, девочка.
Правильно сказал Егоров. Я в тебя пророс, ты в меня проросла, и как теперь-то?
Сложно.
Все слишком сложно. Я люблю тебя безумно, и всех ради тебя предам. Мне плевать. У меня как будто ты одна только была всю жизнь…
Моя душа.
Моя маленькая девочка. Мать моей дочки.
Мурашки по коже.
Может быть, даже сейчас я поступаю эгоистично, но толкаю дверь и захожу в ее спальню. Надя сидит на краю постели, гладит Аву по спинке.
У меня сразу сердце на мурашки. И как от этого отказаться? У меня в жизни действительно, кроме вас, никого больше нет…
— Она спит? — тихо спрашиваю совершенную глупость.
Но Надя отвечает.
— Да.
— Я хотел…
— Знаю. Ты можешь остаться.
Она встает с постели, а потом уходит в комнату сбоку. Включается вода. Я смотрю ей вслед, а потом перевожу взгляд на свою маленькую крошку.
Ава похожа на меня, хотя я все-таки надеюсь, что станет лучше. Сильнее, быстрее, умнее меня. И это нормально.
Нормально…
Я подхожу тихо, потом занимаю место Нади. Кладу ладонь на маленькую спинку, глажу по волосам. Если бы кто-то знал, как я люблю своего ребенка, его бы точно разорвало на части. Черт, я сам не знал, что умею так любить. Это что-то на абсолютном…
Хорошо, что она пока маленькая и не понимает, как ее отец жестко облажался… хотя Ава уже так много видела из того, от чего я хотел бы ее защитить.
Многое пройдено.
Многое осело в легких.
Многое разрезало сердце.
Мне приходилось уезжать от них. Мне приходилось многое делать…
Я так жалею. Малыш, прости меня.
Поднимаю глаза на закрытую дверь ванной комнаты, потом встаю. Дарю своей малышке еще один взгляд, но потом медленно разворачиваюсь и иду к Наде.
Даже не иду.
Меня к ней тащит.
Я не знаю, как это возможно, и если говорить откровенно, всегда думал, что те чувства, о которых столько говорят в романах, фильмах, песнях — просто дико гипертрофированное нечто. До Нади у меня уже были девушки. Приходящие, постоянные. Однажды я даже встречался с одной почти два года, но мы расстались. Она хотела замуж, я был к этому не готов, а потом понял, что дело-то не в этом. Хах… все они оказались приходящими по факту. Когда я встретил Надю — понял это сразу.
Это похоже на что-то совершенно… небесное. Дичайшее притяжение, искры, желание, и бесконечная потребность быть рядом с ней.
Да, теперь я знаю, о чем поют все песни, пишут стихи, романы, или снимают фильмы. Я с ней это понял, ведь все на свете сказанное — про меня и про нее. Все на свете в принципе будто для меня и для нее.
Вместе.
Как отказаться от таких чувств, когда даже дышать без нее сложно? Нет, я искренне пытался сделать это, когда понял, что деваться мне некуда. Но… я хорошо помню момент, который все изменил…
Около восьми лет назад
— …Я согласен, — говорю хрипло, наблюдая за тем, как огни пламени пожирают поленья.
Отец издает смешок.
— Трагично. Правда. Анвар, это не конец света.
Заткнись.
Сука, просто завали свой рот. Я тебя ненавижу! Я хочу, чтобы ты сдох. В этот момент, за который потом мне, наверно, будет стыдно, мне плевать. Я хочу, чтобы его не было. Пусть у него случится инфаркт, или какое-нибудь замыкание в его больной башке — насрать! Но я хочу, чтобы он исчез.
Ненавижу…
Пожалуй, я никогда в жизни никого так не презирал.
Молча поднимаюсь из кресла, не смотрю ни на него, ни на мать. Пусть она и ждет моего взгляда — сейчас… от меня слишком мало чего осталось. Я и ее простить не могу. Не знаю… за что? Что когда-то она не позволила мне за себя заступиться в самом начале? Я виню ее за то, как повернулась моя жизнь? За то, что она развязала ему руки? Ведь мне было всего шестнадцать!
Может быть, и зря. Когда я отделюсь от агонии, которая меня пожирает, возможно… я буду думать иначе. Ха-ха… так много возможностей, и как мало их по итогу. Говорят, деньги — это свобода. Возможно. По крайней мере, для того, кто их держит? И не замечает, как близких своих ломает его жестокая воля. Когда-нибудь… сука, когда-нибудь я все это тебе верну с горкой, сука.
За все отомщу.
От ярости сводит скулы. Мне то и дело перед глазами красным мигает, и на мгновение взгляд цепляется за нож, лежащий на серебряном подносе.
Я смогу его поднять?
— Анвар? — тихо зовет меня мама, я пару раз моргаю и смотрю ей в глаза.
В гостиной воцарилась густая, липкая тишина.
Отец смотрит на меня выжидающе, ухмыляется.
Надо отсюда валить…
Разворачиваюсь, не говоря ни слова, но тут же в спину прилетает уже его реплика.
— Я жду тебя на выходных. Мы давно не проводили вместе время…
— Забудь, — роняю хрипло.
Он издает смешок.
— Прости?
Резко поворачиваюсь и рычу.
— Забудь на хер! Я не собираюсь «проводить с тобой время»! Никогда! Только работа, все остальное — пошел ты на хер!
— Анвар! — восклицает мама, но отец поднимает ладонь, так просто отнимая ее голос.
Господи, как это просто…
Она замолкает моментально, опускает глаза, и… я не могу понять. Как ты позволила так с собой?! Ты же была совсем другой женщиной…
— Очень громкие заявления, — тихо говорит он, — Но я — твой отец и…
— Отец? — с губ срывается тихий, горький смешок.
Горло давит. В глаза пепел, и это полный пиздец. Меня уже давно так не плющило, а сейчас…
Я от боли себя просто сдержать не могу! И дело тут не только в Наде, правда. Меня только что предал человек, который всю жизнь был для меня авторитетом. Я любил своего отца. Очень сильно. Я мечтал, что когда вырасту, стану на него похожим! А теперь… у меня лишь одна просьба к Богу — никогда не быть его продолжением…
Все было бы иначе, если бы я родился в другой семье. Я бы этого хотел. Быть сыном кого-то вроде отца Нади. Он ее никогда не предал бы. И не продал тем более. Хах…
— Посмотри на себя, — тихо, угрожающе говорит отец, но потом резко повышает голос, — Из-за нее ты превратился в гребаную тряпку!
Я быстро вытираю глаза и издаю еще один горький смешок.
— Забавно, как ты переворачиваешь ситуацию. Отец.
— И что это должно означать?!
— Что означать?! Я не из-за нее такой, а из-за тебя! Ты только что отнял у меня женщину, которую я люблю! Ты заставляешь меня угрозами ее безопасности жениться на бабе, от которой меня воротит! Ничего не смущает?! Ах да. Ничего. Это же просто сделка, а я — твоя гребаная плата! Пошел ты на хер!
Отец резко вскакивает.
Мама тоже подается вперед и цепляется за его руку.
