Мы с дочей выходим на улицу, я держу ее за ручку, чтобы она не поскользнулась, а если поскользнется, я успела ее удержать. Слава богу, без происшествий подходим к машине, я закрепляю ремни на ее кресле, потом закрепляю свои. А потом мы трогаемся с места.

Через пятнадцать минут перед моими глазами возникает та самая статуя дельфина на главной площади родного города N. Да, сбежала. Да! И мне за это не стыдно. В конце концов, может быть, хватит с меня этой Москвы? Я достаточно сгорела в ее красивых, манящих огнях. Я хочу домой…

Не влюбляйся, милая, не люби, пожалуйста

Оттолкни его силою или он безжалостно

Растопчет и выбросит сердце твоё алое

Не влюбляйся, милая, не люби, пожалуйста

Мне пора бы сесть в машину

И уехать без оглядки

Мне пора себе внушить

Что ты и без меня в порядке

До утра из-за тебя

Не спать паршиво, если честно

Ты такой же, как все

С кем мне рядом не место

И кто-то, не я, дотронется до души

Снова не про меня им не напиши

И в чём тебя обвинять?

У каждого своя жизнь*

Надя

Говорят, дома даже стены лечат. Я не знаю, насколько это правда, но стоит мне попасть домой, как у меня прорываются шлюзы.

Конечно же, за закрытыми дверьми ванной комнаты на втором этаже.

Телефон молчит.

Вода бьется о новую, белоснежную раковину. Я сжимаю ее края и тихо плачу, чтобы никто не услышал. Рядом лежит заживляющая мазь, которую мне выписали в клинике.

Я сделала это. Не знаю, глупо поступила или нет? С другой стороны, был ли у меня другой выход? Меня не стали бы бить при ребенке, и это единственное, отчего я смогла бы ее спасти, потому что последствия все равно легли бы на плечи. На ее тонкие, маленькие плечики, на которых никогда не лежало ничего тяжелее того, пока еще далекого понимания, что семьи у нас, как таковой, нет, и папа не ее, а так… приходящий. Ненастоящий…

Закрываю глаза руками и медленно присаживаюсь. Больно так, что хочется выть. У меня все ноги в синяках, и внутри тоже больно. Не очень, конечно, а может быть и да. Тут вполне вероятно срабатывает другое: одно перебивает другое, одно возвышается и доминирует. Может быть, лучше бы доминировала плоть, потому что для души такой вот мази не придумали.

Не придумали…

Это было унизительно. Я до сих пор ощущаю взгляд врача, который будто бы орал в рупор: ты сама виновата. Ты виновата. Это ты, и не пеняй на весь жестокий мир, окей, душка? Ты во всем виновата сама.

Наверно, это правда. Мне следовало думать головой, а не добровольно вестись…

В дверь раздается короткий стук в дверь. Я резко поднимаю глаза и хмурюсь. Ава осталась с моими родителями и принялась рассказывать о том, что происходит в ее жизни. Она говорила много про садик, про спектакль, в котором участвовала, и пообещала, что я обязательно покажу им фотографии, а потом начала про Анвара. На этом моменте я уже не выдержала. Встала из-за стола и сказала, что сильно устала. Мне нужно в душ.

Мне нужно с этой планеты, если честно…

Родители ненавидят Анвара. После его развода, конечно, стали меньше, но когда они узнали, что он женился — это был выстрел в голову. Мама говорила, что я просто идиотка, если верю, что у нас может быть что-то в будущем.

«Они никогда не разводятся! Что ты делаешь, Надя?! Ты понимаешь, что так нельзя!»

Отец вообще чуть не подрался с ним, когда приехал за мной. Они уже были знакомы на тот момент, и он нравился папе. По крайней мере, не было жесткого негатива. А потом все разрушилось до основания…

Он кричал, что видеть его не желает на пороге своего дома! Что он дочь его позорит! Что он — подлец и лжец!

У меня случилась жесткая истерика.

А потом я уехала с Анваром в Москву… мне дико стыдно за этот выбор… да всегда было стыдно, если честно. Но да, я много неправильных выборов сделала, и это не исключение. Слепая идиотка, которая верит, что однажды у них все будет хорошо… самое страшное оружие против самой себя в первую очередь.

Немного полегче было после рождения Авы. Ну, как проще? Их отношения перешли из открытого, ядерного конфликта в стадию холодной войны. Время шло, ситуация оставалась на этой же точке. Может быть, отношения стали немногим теплее после того, как у отца случился инфаркт, и Анвар в срочном порядке договорился о серьезной операции на сердце в Германии. Он же ее и оплатил. Наверно, если бы папа был в сознании, он бы ни за что не принял, но… он в себя не приходил. Мы с мамой решили, что со всем разберемся потом. На самом деле, в тот момент мы обе потеряли способность принимать решения, и… хорошо, что рядом был Анвар. Он обо всем позаботился. Организовал, оплатил, переправил родителей в Берлин, и со мной поехал несмотря на дела…

Я помню, как крепко он сжимал мою руку. Что рядом был и со мной, и с мамой. Не отпускал и не давал нам развалиться на части, а еще следил за Авой.

Как после такого не поверишь?..

Господи, неужели он тогда притворялся? Но зачем?..

Жмурюсь. Черные слезы крупными каплями падают в белую раковину. Ее тоже установил Анвар. Точнее, за его деньги. Как только он подал на развод, сразу же организовал доставку материалов сюда… и приехал следом за ними. У них с отцом состоялся второй, серьезный разговор за закрытыми дверьми нашей старенькой бани. Первый — после операции. Я не знаю, что они обсуждали, но папа смягчился. Сейчас он почти нормально к нему относится, и что я? Снова ударю их пыльным мешком по голове…

Господи…

— Надь? — тихо зовет мама, я про себя выдыхаю с облегчением.

Хорошо, что это она, а не Ава. Я не готова сейчас разговаривать с дочерью, притворяться, быть нормальной матерью — нет. Мне нужна… минутка, чтобы снова натянуть на лицо фальшивую улыбку, которую она, конечно же, пока не понимает.

Зато все, кажется, поняла мама. Как только меня увидела…

Я всхлипываю, глядя на дверь. Мне так хочется ее открыть и упасть в ее объятия, но…

Да уж. Но. Слишком много «но»…

Опускаю глаза на свои бедра и жмурюсь. Они все в синяках. Тут я себя не жалела точно…

Боже… если она это увидит…

— Надь, я все слышу. Открой дверь.

На панике. Я озираюсь в поисках защиты, хватаю свои штаны. Надо открывать, а то вдруг она чего подумает? Отца позовет… не думаю, что она ему что-то сказала. Не хочу беспокоить папу, мне страшно. Вдруг… у него опять заболит сердце?

Натягиваю свои джинсы, быстро стираю слезы, обливая лицо ледяной водой, а потом открываю дверь. Мама стоит на пороге и хмурится.

Она знает.

Знает…

Пристально разглядывая мое лицо, мама и не подозревает, как вспарывает все мои шрамы…

Надо держаться.

Но как держаться? Она все знает…

Подбородок начинает дрожать, а потом я снова превращаюсь в малышку, упираясь лицом в ее грудь. Тепло и безопасно… особенно когда она меня за плечи обнимает.

— …наверно, надо выходить, — шепчу, но от мамы не отрываюсь.

Мы просидели на полу ванны целый час. Может быть, больше.

— Папа точно обо всем догадается. Или ты ему сказала?

— Он не дурак и уже понял. Тем более, ты так и не сказала, о чем я должна была догадаться, — мама гладит меня по волосам, а потом целует в макушку, — Ну же, Надюша, что случилось? Вы поссорились?

Горло сдавливает спазм. Нет, мамуль. Мы не поссорились. Я даже не знаю, что произошло. Это расставание? Но разве можно расстаться, если вы не вместе? Мы ведь и не были вместе, раз уж на то пошло. Это не отношения. Но это точно конец того, что было…

— Ты обещаешь, что не расскажешь папе?

— Он тебя ударил?

— Что? — поднимаю глаза и хмурюсь, — С чего ты взяла?

— Ну… не знаю, — мама поджимает уголок губ и дергает плечом, — Он сильно изменился.